Бернар Шампильон - Роден

А когда он возвращался к Камилле, происходили еще более бурные сцены. В них было столько боли и страдания, что это разрывало его сердце и доводило до крайне подавленного состояния.

Наконец, настал день, когда Камилла навсегда покинула его. Она стала жить затворницей, добровольно обрекая себя на одиночество и нищету, в своей квартире на острове Сен-Луи. Постепенно происходила безжалостная деградация ее духа и сознания. Ее поместили в психиатрическую клинику. Она умерла 30 лет спустя в общем зале госпиталя Вильнёв-лез-Авиньон.

Поль Клодель никогда не сомневался в том, что Роден был виновником этого ужасного конца. Он, с присущим ему блистательным остроумием, подверг творчество Родена уничтожающей критике, написав в 1905 году: «В этом карнавале задниц я нахожу искусство близорукого, который замечает в натуре только самое крупное».

Он не останавливается даже перед очень серьезным и совершенно необоснованным заявлением: «Легкомысленные критики часто сравнивали искусство Камиллы Клодель с искусством того, чье имя я не хочу произносить. На самом деле трудно вообразить более полный и более очевидный контраст, настолько произведения этого скульптора тяжеловесны и материальны. Некоторые из его фигур не в состоянии даже высвободиться из куска глины, из которого они вылеплены. Когда они не ползут, обнимая бревно в состоянии эротического экстаза, можно сказать, что каждая фигура, сжимающая в объятиях другое тело, пытается снова превратиться в комок или глыбу материала. В любом случае, непроницаемая и компактная группа отражает свет, словно каменный столб». Но, публикуя снова этот текст в издании 1928 года, Поль Клодель добавляет примечание: «Увы! Я всё же вынужден признать, что Роден — гений».

Роден не отказался от идеи создать памятник Виктору Гюго для Пантеона. Два года спустя после первой неудачи он снова приступил к работе. Он решил, что постарается удовлетворить требования заказчиков — сделает фигуру писателя во весь рост, в полном облачении.

Но начал Роден, естественно, с макета обнаженной фигуры. Проблемы начались, когда нужно было ее одеть. Для изображения муз за спиной Гюго скульптор решил использовать женские фигуры, созданные им для перекладины над «Вратами ада». Они были прекрасны, но образовывали какое-то хаотическое нагромождение за головой писателя. И Роден, разочарованный результатом, снова забросил работу над памятником.

В очередной раз заказ на общественный памятник остался невыполненным. Некоторым художникам необходимы точная программа, четкий план работы, чтобы дисциплинировать их воображение. Роден прекрасно знал это, ведь в молодости ему пришлось выполнять столько заказов, точно следуя указаниям клиента. Но теперь он уже принадлежал по духу XX веку. Более того, его душа стала слишком свободна, воображение — слишком изобретательно, а рука — слишком дерзка, чтобы строго подчиняться установленным нормам и правилам.

Остался первый вариант памятника Виктору Гюго, где тот изображен сидящим на скале. Этот памятник должен был украсить собой Люксембургский сад. Помощники Родена под его руководством очень медленно переводили памятник в мрамор. Скульптор опять вносил изменения, а затем вновь приостановил работу. В конце концов он решил убрать фигуры муз, которые утяжеляли памятник и скорее наносили вред образу выдающегося писателя, чем возвеличивали его. (В дальнейшем и музы обрели самостоятельное существование: «Трагическая муза» была выполнена в мраморе, а «Внутренний голос» («Размышление») отлита в бронзе.)

И опять чиновники Министерства изящных искусств проявляют поразительное терпение. (Правда, следует заметить, что заместитель министра Дюжарден-Бометц 94был другом Родена.) Люксембургский сад был уже переполнен статуями, поэтому памятник Виктору Гюго поместили в саду Пале-Рояль. Это произошло в конце 1909 года, 27 лет спустя после того, как памятник был заказан Родену.

Однажды, прогуливаясь по одному из старых кварталов Парижа, Роден остановился перед домом, выставленным на продажу. Вероятно, его пытались продать уже в течение довольно длительного времени: он был расположен на узкой и мрачной улице и выглядел заброшенным и довольно обветшалым.

Но Родену настолько понравился его простой фасад XVIII века, по-старинному отделанный камнем, что он не смог устоять. Дом находился на улице Гранд Огюстен, недалеко от набережной Сены. Роден купил его и поселился там с Розой.