Вот и всё. Только не совсем.
Когда зацвёл в колхозе урюк, мы перевезли нашу пасеку обратно на школьный участок. И к осени ранний вылет дал свои результаты: сняли мы с каждого улья на восемь килограммов и пятьсот граммов мёда больше.
А потом приходит отец на кружок и смеётся. Говорит:
— Как дела?
— Ничего, — говорим, — теперь хорошо.
А он ещё больше смеётся.
Мы ничего не понимаем. Теперь его спрашиваем:
— В чём дело?
Он отвечает:
— Есть секрет, которого вы не знаете.
— Какой?
— Очень простой. Это я сам пионерам в Рязань написал, чтобы они вас на соревнование вызвали. Вижу, — плохо идёт работа, вдвоём на пасеке топчетесь, да и то с прохладцей. И видите, — помогло.
Ну, мы не рассердились. Тоже стали смеяться. Хоть он и подшутил над нами, зато теперь у нас большой кружок пчеловодов.
Вы думаете, мы зря сегодня в пески ходили? Нет. Мы искали место для наших ульев: опять хотим вывезти наш Золотой городок. Ходили, смотрели, — не зацвели ли травы в песках, не пора ли нашим пчёлам выезжать в Каракумы? Да вот попали в снежную бурю. Думаете, мы жалеем об этом? Да нисколько! Иначе бы мы не попали к вам в чайхану и не слыхали бы ваших замечательных рассказов.
* * *
— Вот увидите, этой осенью мы обгоним рязанцев! — закончил рассказ Аман.
И все в чайхане захлопали, зашумели, засмеялись, а тонкий луч солнца прорвался сквозь ставни, золотой ниткой протянулся через всю чайхану и заиграл на зелёной поверхности пиалы, которую Аман всё ещё держал в руке.
— Глядите! Солнышко вышло! — засуетилась Сона-Эдже и настежь распахнула окошко.
Все смолкли. Солнце потоком хлынуло в чайхану. Яркими красками вспыхнули цветы на пузатых чайниках, заблестели лакированные подносы, горячим огнём загорелись краски ковров; и самовар, прилежно начищенный заботливыми руками чайханщицы, засверкал червонным золотом. В лучах солнца порозовели, помолодели лица гостей. Улыбаясь, в глубоком молчании, любовались они погожим днём, наконец-то сменившим ненастье.
Первым поднялся древний Бавам-ата.
— Самой длинной дороге всегда приходит конец; пришёл конец и нашей долгой беседе, — сказал старый плотник и стал надевать просторные сапоги-ичиги.
Вслед за ним начали подниматься и другие гости. Аман с поклоном протянул пиалу хозяину. Старый узбек усмехнулся, и в его умных глазах заиграли весёлые искорки.
Он положил руку на плечо мальчику и сказал:
— Когда ты получишь значок участника Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, непременно всех нас позови пить чай с пионерским мёдом.
Старики одобрительно зашумели, и Аман с досадой почувствовал, что краснеет, как девчонка. Он смутился и от этого покраснел ещё больше.
Под взглядами стариков он был готов провалиться сквозь землю, но толстый чайханщик пришёл к нему на помощь. Заметив, что гости собираются уходить, он стал в дверях и смеясь воскликнул:
— Обождите! Не выпущу никого! Пускай сперва мой гость — хозяин заколдованной пиалы — рассчитается с долгом!
— С каким долгом? — зашумели гости.
Старый узбек, ничего не поняв, развёл руками.
— Если я должен вам, то скажите, — сколько?
— Э, хитрый! — погрозил ему пальцем шутник чайханщик: — Всех заставил рассказывать, даже меня заставил, а сам молчал, точно губы мёдом склеил! Так неужели мы его выпустим без выкупа, старики? — обратился он за поддержкой к гостям. — Пускай отдаст долг и расскажет нам что-нибудь на прощанье!
Археолог раскатисто рассмеялся:
— Прав! Тысячу раз прав Овез-ага! Вы начали круг, яшули, — вам и кончать!
Он взял пиалу из рук узбека и быстро плеснул в неё несколько капель чая:
— Пейте до дна, товарищ, а то люди подумают, что вы испугались.
Узбек улыбнулся одними глазами и выпил.
— Хош! Хорошо! — закричал чайханщик, довольный своей затеей, и громко захлопал в ладоши.
— Воля хозяина для гостя — закон, — с расстановкой произнёс узбек и стоя, не садясь на кошму, начал.
Один человек, отправляя своих сыновей в далёкий путь, спросил их:
— Дети мои, чем я могу наградить вас на дорогу?
— Мешком золота! — закричал старший, и руки его задрожали от жадности.
— Острым мечом! — сказал средний, и глаза его засверкали отвагой.
А младший сын ничего не сказал.
Читать дальше