Алан Фолсом - Послезавтра

Осборн будет одет так же, как сегодня: в джинсы и кроссовки. Надвинет на лицо шапку с козырьком, затаится в темноте и будет ждать. На Канарака он набросится сзади, держа в руке шприц с сукцинилхолином. Второй шприц — на всякий случай — будет держать в кармане. Левой рукой он обхватит Канарака за шею, затащит его в переулок и воткнет ему иглу в правую ягодицу — прямо через брюки. Канарак, конечно, будет отчаянно сопротивляться, но для укола достаточно всего четырех секунд. Потом можно будет его выпустить — пусть немного порезвится. Может быть, полезет драться и попытается бежать. Да только через двадцать секунд у него начнут неметь ноги, еще через двадцать секунд он рухнет. Тогда он подхватит его под мышки и затащит в автомобиль. Если рядом окажется кто-то из прохожих, надо будет сказать по-английски, что его друг-американец здорово набрался, нужно доставить его домой. К тому времени все мышцы Канарака будут парализованы, и он не сможет произнести ни слова. В машине беспомощный и перепуганный Канарак будет полностью во власти Осборна. Все мысли его будут заняты только одним — как бы не задохнуться.

«Пежо» помчится по вечернему Парижу к уединенному парку над рекой. Постепенно действие сукцинилхолина начнет ослабевать, Канарак вновь обретет способность дышать. В этот момент Осборн покажет ему второй шприц, объяснит, кто он такой и что ему нужно.

Пригрозит Канараку еще одним уколом с двойной дозой препарата, если тот не выложит все начистоту. Тогда-то он и задаст свой главный вопрос: почему Канарак убил его отца? Можно не сомневаться — этот тип скажет всю правду.

В пять минут седьмого Анри Канарак вышел из кафе и со скучающим видом направился к станции метро.

Осборн проводил его взглядом, потом включил свет в салоне и посмотрел на карту. Через тридцать пять минут он уже находился в десяти с половиной милях от этого места, в Монруже, рядом с домом Канарака. Оставив машину в переулке, Осборн спрятался в подъезде, напротив дома Канарака. Объект появился через пятнадцать минут, вошел в подъезд, закрыл за собой дверь. Не было ни малейших признаков того, что пекарь чувствует за собой слежку или чего-то боится. Осборн улыбнулся. Все шло по плану, подготовку можно было считать законченной.

Без двадцати восемь он подъехал к своему отелю, отдал ключи от машины швейцару и вошел в вестибюль. Спросил у дежурной, не звонил ли ему кто-нибудь.

— Нет, месье, к сожалению, никто не звонил, — ответила дежурная, миниатюрная брюнетка.

Осборн поблагодарил ее и отошел от стойки. Он надеялся, что Вера позвонит. Не позвонила — тем лучше. Сейчас не стоит отвлекаться. Следует сосредоточиться на главном. Какой черт дернул его сказать полицейскому, что он собирается пробыть в Париже пять дней. С тем же успехом можно было сказать: неделя, десять дней, две недели. А теперь приходится торопиться и рисковать. Все должно совершиться в кратчайший срок. Времени у него в обрез. Оно не рассчитано на сбои и непредвиденные обстоятельства. А как быть, если Канарак завтра заболеет и вообще не пойдет на работу? Что, вламываться к нему домой? А семья — жена, родственники, соседи? Такой поворот событий планом не предусмотрен. Других вариантов у него нет и не может быть. Бикфордов шнур уже подожжен, отступать некуда. Остается лишь надеяться на успех.

Осборн решил, что больше не будет терзаться бесполезными волнениями, и отправился в сувенирный магазинчик — в другом конце вестибюля — купить какую-нибудь газету на английском языке. Стоя в небольшой очереди в кассу, он думал, что было бы, если бы Жан Пакар не сумел разыскать Канарака, так быстро? Неужели пришлось бы уехать, а потом возвращаться в Париж еще раз? Вполне возможно, что французская полиция внесла его имя в компьютер, взяла на заметку. Придется выжидать, тянуть время. А что, если детектив вообще не сумел бы разыскать Канарака? Как бы Осборн стал жить дальше? К счастью, Жан Пакар выполнил свою работу хорошо и быстро. Остальное зависит от самого Осборна. Надо расслабиться, сказал он себе. Его рассеянный взгляд упал на газеты.

Там он увидел нечто, повергшее его в шок. С фотографии на него глядело мертвое лицо Жана Пакара. Заголовок крупными буквами. «ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО ЧАСТНОГО ДЕТЕКТИВА!»

Ниже подзаголовок: «Бывший наемник убит после чудовищных истязаний».

Прилавок поплыл перед глазами Осборна, закружился сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Пришлось опереться о него рукой. Сердце бешено колотилось, было трудно, дышать. Осборн еще раз взглянул на газетную страницу. Никакой ошибки — знакомое лицо, и над ним не оставляющий сомнений заголовок.