Алан Фолсом - Послезавтра

Какого черта он вспомнил все это?

Маквей поднял голову и сквозь кованую резную решетку посмотрел на дверь парадного подъезда. Там дежурил консьерж в ливрее. Вид у него был такой, что Маквей сразу понял — лучше не соваться. Этот тип пустит его внутрь разве что с предъявлением ордера на обыск. А что дал бы такой ордер? Ровным счетом ничего. Да и зачем вообще врываться в квартиру? Чтобы застукать Осборна и мадемуазель Моннере в кровати? К тому же еще не факт, что оба они по-прежнему в квартире — как-никак прошло без малого два часа с тех пор, как люди Лебрюна сняли наружное наблюдение.

Маквей повернулся и зашагал назад к стоянке. Через пять минут он уже сидел за рулем «опеля», пытаясь сообразить, как доехать с острова Сен-Луи до своей гостиницы. Наконец решился и не без колебаний повернул направо. Тут-то на глаза ему и попалась телефонная будка. Маквей затормозил у тротуара, вошел в телефон-автомат, открыл справочник, нашел там В. Моннере и набрал номер. Телефон долго звонил, и Маквей уже собирался повесить трубку, когда женский голос вдруг ответил.

— Вера Моннере? — спросил он.

После паузы женщина ответила:

— Да.

Удовлетворившись, Маквей повесил трубку. По крайней мере, хоть один из них все еще на месте.

— Вера Моннере, набережная Бетюн, восемнадцать? Только имя и адрес? — Маквей захлопнул папку и уставился на Лебрюна. — Вы хотите сказать, что больше в досье ничего нет?

Лебрюн загасил сигарету и кивнул. Было начало седьмого. Они сидели в кабинете инспектора — клетушке на четвертом этаже полицейского управления.

— Да какой-нибудь десятилетний участник телевикторины и то раскопал бы больше! — разъярился Маквей, что вообще-то было ему несвойственно. Всю вторую половину дня он провел в отеле Пола Осборна, занимаясь тем, что на официальном языке называется «незаконным вторжением». Он перерыл все вещи Осборна, но ничего интересного не обнаружил. Лишь массу использованных полотенец и простыней, дорожные чеки, витамины, антибиотики, таблетки от головной боли и презервативы. В номере Маквея можно было найти тоже самое — разве что за исключением презервативов. Нет, Маквей не был принципиальным противником презервативов, просто после смерти Джуди он как-то начисто утратил интерес к сексу. За четыре минувших года этот интерес так и не проснулся. Надо же, а все годы совместной жизни он так мечтал о других женщинах. Любых — совсем зеленых девчонках и опытных, немолодых красавицах. Многие из них с удовольствием улеглись бы в постель с детективом из отдела по расследованию убийств, но Маквей так и не позволил себе ничего подобного, ограничился одними фантазиями. А потом, когда Джуди не стало, куда-то подевались и фантазии. Он был похож на человека, который долго страдал от голода, а потом, когда появилась еда, вдруг оказалось, что у него нет аппетита.

Кроме использованных билетов в лондонский театр «Амбассадор», с которых, собственно, все и началось, маломальский интерес представляли ресторанные счета, которые Маквей обнаружил в осборновской записной книжке. Ресторанных счетов было два: один — от тридцатого сентября, второй — от первого октября. Первый — женевский, второй — лондонский. Осборн платил за двоих. Больше ничего выяснить не удалось. Лишь то, что объект поужинал вдвоем с кем-то сначала в Женеве, потом в Лондоне. Подумаешь — то же самое ежедневно делают сотни тысяч. Французской полиции Осборн сказал, что в лондонском отеле останавливался один. Про ужин они его, очевидно, не спрашивали, да, собственно, с какой стати? Ведь даже сейчас у Маквея нет сколько-нибудь серьезных оснований подозревать Осборна в причастности к убийствам с обезглавливанием.

Видя расстроенное лицо американца, Лебрюн улыбнулся.

— Друг мой, не забывайте, что вы находитесь в Париже.

— Что вы этим хотите сказать?

— Всего лишь то, что десятилетний участник телевикторины... — тут Лебрюн выдержал эффектную паузу, — вряд ли ответил бы, кто является любовницей премьер-министра.

У Маквея отвисла челюсть.

— Шутите?!

— Какие уж тут шутки. — Лебрюн зажег новую сигарету.

— А Осборну это известно?

Лебрюн пожал плечами.

Маквей насупился.

— То есть вы хотите сказать, что мне к этой девице соваться нельзя. Я правильно понял?

— Правильно, — слегка улыбнулся Лебрюн.

Он считал, что ветерану сыска — даже американцу — не подобает так уж удивляться обычным человеческим слабостям вроде любовной интрижки. Маквей должен понимать, какими сложными и деликатными бывают подобные дела.