Стивен Фрей - Афера

Так же скептически отнесся Прескотт к плану, который предложил своим шестерым наперсникам Уинтроп два года назад. Он назвал его проектом «Плеяда», по имени группы семи французских поэтов XVI века, стремившихся возродить классические формы стиха. Теперь то же наименование относилось к группе семи выдающихся личностей. Грэнвилл любил это слово — выдающийся.

Все они сначала были скептиками. А теперь поверили. Они очень продвинулись, хотя раньше только тешились мечтами об этом. Теперь дело за Борманом.

— Тернер?

Прескотт поспешно поднял взгляд.

— О Господи, Шэрон, что вы здесь делаете так поздно? Ведь уже больше половины десятого.

Она застала его врасплох. Папка Кейса лежала на столе открытой, а Прескотт вовсе не хотел, чтобы Шэрон узнала о ее содержимом.

— Просто решила убедиться, что вполне готова к понедельнику. Ну и еще рассчитывала застать вас.

— Прекрасная ночь, верно? — Прескотт мотнул головой в сторону окна, выходящего на бухту, сверкающую в этот час яркими огнями.

— Прекрасная. — Шэрон, как он и полагал, посмотрела в том же направлении.

Прескотт быстро захлопнул папку и слегка подтолкнул ее. Она мягко спланировала на ковер позади стола.

— Слушайте, Шэрон, а отчего бы нам сегодня не побаловать себя хорошим ужином? Отметим долгожданное начало суда. Полагаю, можно с уверенностью сказать, что теперь уж наши соперники его не отложат — слишком поздно.

— Отличная мысль, Тернер, но я не смею лишать жену вашего общества.

— Она на даче. — Тернер улыбнулся. — А я на субботу и воскресенье остался в городе из-за суда.

— Ясно. — Шэрон почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. — Что ж, это меняет дело. — Ей стало не по себе. В последние несколько месяцев, готовясь к процессу, они часто оставались наедине, но ни разу — за обеденным столом.

— Великолепно. Позвольте мне только доделать кое-что. Минута-другая, а потом я в вашем распоряжении. Пойдем в «Брасс элефант». Годится?

— Отлично. — Шэрон пришла в замешательство. Что это за папка, подумалось ей, которую Прескотт так ловко захлопнул и сбросил на пол?

Сидя за рабочим столом у себя в квартире, Фэлкон разглядывал доставленное оборудование. Барксдейл не обманул, его люди набили электроникой весь дом. Факс, персональный компьютер, монитор от Блумберга, самоновейший, сведения с биржи поступают через главную компьютерную систему банка мгновенно, ну и так далее. Банк обеспечил даже дополнительную телефонную линию, так чтобы не мешать Алексис поддерживать связь с ее салоном мод. Вероятно, у Барксдейла есть связи на самом верху Нью-Йоркской телефонной сети, обычно подключение нового номера занимает не меньше двух недель.

Фэлкон потер глаза и зевнул. Все эти два дня, субботу и воскресенье, он работал, не разгибаясь, и только вчера вечером Алексис уговорила его оторваться от стола и съездить куда-нибудь. Они отправились поужинать в «Генри энд», довольно экзотический ресторанчик в Бруклин-Хайтс, затем прогулялись по набережной Ист-Ривер, разглядывая залитый яркими огнями центр Манхэттена. Ужин Фэлкон проглотил, почти не заметив, что ест, прогулка ему не понравилась вовсе. Он был слишком поглощен другим. Впереди его ждала куча дел.

Алексис хотела после ужина заглянуть в клуб, чему Фэлкон сначала решительно воспротивился. Следовало возвращаться к столу. Они и так потратили драгоценное время на ужин. Первая встреча с немецкими инвесторами была запланирована на конец недели, и он явно не поспевал. По пути домой Алексис расхныкалась, жалуясь на то, что он совсем не обращает на нее внимания. Теперь-то Фэлкон понимал, почему у него так и не было в Нью-Йорке ни одного серьезного романа. Вместе с тем, ему не хотелось терять Алексис. Вот и пришлось неохотно уступить. В результате она продержала его в недавно открывшемся душном аргентинском клубе до четырех утра, флиртуя направо и налево и танцуя с кем попало. Такое в его присутствии Алексис позволяла себе впервые, и в конце концов Фэлкон, несмотря на сопротивление и визг Алексис, вытащил ее на улицу. По дороге домой в такси они не обменялись ни словом, да и поднявшись в квартиру, продолжали молчать. Алексис пошла в спальню и заперла за собой дверь, а Фэлкон растянулся на кожаном диване в гостиной.

Рубаха, брюки, носки, туфли — одежда кучей валялась рядом с диваном. Он остался в голубых трусах, чувствовал себя усталым и раздраженным, с похмелья болела голова. Фэлкон снова потер глаза. Ничего не скажешь, прекрасно начинается самая важная неделя в его жизни, неделя, которая, в конечном счете, может принести ему пять миллионов долларов.