Стивен Фрей - Афера

— О, прошу прощения.

— Надеюсь, все это дорогостоящее компьютерное оборудование действует на полную мощь. — Извинения Фэлкона Барксдейл пропустил мимо ушей. — Что у вас для меня? Сколько мы можем заплатить за «Пенн-мар»?

Фэлкон напрягся.

— Скажем, по шестьдесят долларов за акцию... Максимум шестьдесят пять.

— Не пойдет, слишком мало. На этих условиях «Дюпон» или «Хехст» будут торговаться. Надо поднимать цену.

«Ну вот, еще один эксперт нашелся», — подумал Фэлкон.

— Больше акции не стоят. По крайней мере, если основываться на всех открытых сведениях, какие мне удалось собрать. А не связаться ли нам с высшим руководством «Пенн-мар»? Может, у них есть новый продукт или какая-нибудь новая технология, которая значительно повысит доходность? Или, скажем, они имеют земельную собственность ниже рыночных цен по своей балансовой стоимости. Тогда, глядишь, и цены на акции можно поднять. Но для этого, повторяю, нужна встреча с боссами компании.

— Они на нее не пойдут, — нетерпеливо отозвался Барксдейл.

— Откуда вы знаете? Быть может, напротив, они с удовольствием потолкуют, особенно если вы действительно считаете, что «Дюпон» или «Хехст» собираются ввязаться в драку. Вряд ли боссам «Пенн-мар» захочется видеть любого из них победителем. И там, и там, как известно, химическое производство, и первое, что сделает новый хозяин, — вышвырнет старых начальников на улицу, чтобы сэкономить неплохие деньги. Ну а нам они как раз и нужны. Мы ведь ничего не знаем про химию.

— Почему же? Знаем. Я имею в виду, что знают немцы и их представители. К тому же «Пенн-мар» на случай заглота наверняка имеет для этих ребят запасные аэродромы и раввинские фонды. Для них только лучше, если цены на акции поднимутся, это значит и акционерный опцион разбухнет. — Барксдейл щегольнул парой терминов, подслушанных на каком-то приеме, словно и впрямь разбирался в делах поглощения и укрупнения компаний.

— Да ничего подобного у «Пенн-мар» нет, никаких аэродромов, никаких фондов. Группа по защите прав акционеров заставила их аннулировать все это хозяйство еще в прошлом году, — парировал Фэлкон.

— А мне наплевать. — Барксдейлу пришлось защищаться, и в его голосе зазвучали начальственные нотки. Он — вице-председатель совета директоров, а Фэлкон всего лишь вице-президент. — До официального объявления о нашем намерении приобрести эту компанию мы ни с кем в переговоры не вступаем. У них появится время, и, глядишь, другого претендента найдут. Или целую группу, которая предоставит им возможности, нам не доступные. Нет, лишнего времени я им давать не намерен.

— Послушайте, Фил, если мы предложим больше шестидесяти долларов за акцию, держатели акционерного капитала получат не больше 20-25 процентов годовых, и это еще в лучшем случае. А ведь норма — от сорока до пятидесяти процентов. Нашей деловой репутации будет нанесен урон, и...

— Фэлкон, наша цена — семьдесят пять долларов за акцию.

— Что-о?

— Семьдесят пять. Вы ведь сами назвали эту цифру на прошлой неделе, когда мы обсуждали это дело. Сами говорили, что за меньшие деньги нам не победить.

— Да, но тогда я не знал, что это за зверь. А сейчас знаю и не могу по совести рекомендовать семьдесят пять...

— Можете не можете, но мы платим, и хватит об этом.

— Не понимаю, почему все же не начать с шестидесяти? Это достойная цена, она значительно выше обычной. Не раскрывайте сразу все карты.

— Я хочу немедленно выбить у них почву из-под ног. Никому не оставить ни единого шанса.

В голосе Барксдейла зазвучал металл, и Фэлкон попытался зайти с другой стороны.

— Это что, идея Бормана? Это он велел вам назначить такую цену? Немцы у него в дружках, так, что ли?

— Что еще удалось выяснить, Фэлкон? — Последние слова собеседника Барксдейл игнорировал.

О цене больше речь не идет. Фэлкону остается либо принять ее, либо выйти из игры. Выбор за ним. И он не намерен отходить в сторону. Ни за какие коврижки. Это его шанс вернуться в большое дело, его шанс занять достойное положение в Южном Национальном, не говоря уж о пяти миллионах, которые причитаются ему, если все выгорит. И ему нужны эти пять миллионов. К тому же, его одолевал соблазн совершить крупнейшую аферу в истории прямо перед носом Грэнвилла. Прямо перед его носом. Так что с того, что Борман с Барксдейлом решили сыграть с ФРС в русскую рулетку? Это их дело, а его дело — получить свои пять миллионов и вовремя положить в какой-нибудь швейцарский банк. А на все остальное наплевать. Хотят платить по семьдесят пять долларов за акцию, ну и черт с ними. Может, немцы знают про «Пенн-мар» что-то такое, чего он не знает. Может, они располагают внутренними источниками информации. Это совсем не удивило бы его.