искусно поджаренные на чугунной сковороде, кедровые орешки. Всё может быть!
Мягкой серебристой шкуркой растянувшись на тёплой магистральной трубе и свесив с неё натруженные за ночь лапки, он сладко спал.
В подвале было темно и тихо.
…Кто-то, неизвестный в нём, крутил для него сны. Кадры кувыркались, меняли друг дружку. Сейчас ему снились тяжёлые, шаркающие ступни прохожих.
Но вот у самого носа Дивуара (официально это имя он получит у нас в конце романа, но применим мы его сейчас, из соображения удобства повествования), так вот, у самого носа Дивуара вспорхнул воробей, его лапы рефлекторно дёрнулись, и он проснулся.
Создатель! Какие странные характеры встречаются на Невском проспекте!
Н. В. Гоголь, «Невский проспект».
Антон молча указал девушке на кресло, покопавшись в сумке, достал свитер, накинул ей на колени:
– Грейся.
– Спасибо!
– Коньяк?..
– Нет! – чуть дрожа, прошептала незнакомка, – спасибо.
– Как знаешь, – пробормотал он, – а вот я выпью.
Чёрт! – воскликнул, тряхнув фляжкой, – выдули!
Девушка неуверенно взглянула на него:
– Я у вас ненадолго, я ещё чуть-чуть побуду и уйду, хорошо? – говорила она тихо, как говорит хотя и выздоравливающий, но ещё слабый, недавно перенёсший тяжёлый кризис, человек.
– Как хочешь… – равнодушно пожал плечами Антон.
– Вы понимаете, я… – её глаза, ещё хранившие следы недавно перенесённой бури, смотрели на Антона мягко и в то же время требовательно, – мне надо позвонить.
– Уж чего проще! – усмехнулся Тошка, – автомат за углом.
– Мне в Москву, – совсем по-девичьи, склонив набок голову, тихо произнесла она.
«Вот, только бантиков тебе не хватает!» – сосредоточенно копаясь в сумке, думал Антон.
– Так, это на Грибоедова, – сказал, подняв на девушку удивлённый взгляд. – Хотя… можешь слетать на Дворцовую, или на Московский.
– Только не вокзал! – чуть побледнев, дрогнувшим голосом воскликнула она, – а что, здесь совсем близко?
– На канале межгород, в железнодорожных кассах. Это рядом. Правда, там всегда очередь.
– Всё равно лучше на Грибоедова, – сказала девушка.
– Вы… Вы… проводите меня? – она так невинно посмотрела на него из-под смоляных своих бровей, что только и осталось ответить:
– Не вопрос.
– Только… – она смущённо улыбнулась, – у меня нет денег. Совсем.
«Скоро же ты нагружаешь!» – подумал он и уж хотел было съязвить по этому поводу, но, заметив в её глазах неожиданно больно кольнувшую его тревогу, вдруг тихо произнёс: – Ничего, найдём!
– Хорошо бы! – ободрилась она. – Я отдам! Я обязательно отдам. Как только…
– Конечно, отдашь! – прервал её заверения Антон. – Ты лучше скажи: чего это они в тебя так вцепились, эти пехотинцы? Здесь, в серебряных рядах, всякое бывает: иные чуть верхом на иностранцах не ездят. Бывает, клея нюхнут, орут во всё горло, бузят, но, чтобы издеваться, так откровенно!..
– Не знаю, – недоумённо пожала плечами она, – наверное, сумку хотели отнять. А что?
– Сумку? – насмешливо прищурился Тошка, – а ты, вообще, в курсе, что недурна собой? Я бы сказал, до неприличия.
– Спасибо, конечно! – вымученно улыбнулась незнакомка. – Хотя, Ваше «до неприличия», признаюсь, жутковато звучит!
– Ну, да, жутковато, – согласился Антон. – А для щеглов это, может, единственная возможность выпендриться. Да ещё перед такой!
– Перед какой «такой»?
– Я уже говорил… да к тому же одна! Тебе бы с янычаром каким ходить, чтобы два метра ростом и с саблей наголо.
– А я вот, с Вами! – неожиданно задорно улыбнувшись, сказала девушка, – уже не одна!..
– Господи, – покачал головой Тошка, – какие же вы все!..
– Дуры? – поспешила закончить его фразу незнакомка.
Вместо ответа, протянув ей руку, он вежливо представился:
– Антон.
– А я, всё-таки, Марселина, – она мило улыбнулась и вложила в его ладонь свои тонкие, обжигающие холодом, пальчики, – можно просто Марси.
– Красиво! – усмехнулся Тошка, – но отчего же не Диана?
– Она собака на сене, – явно повеселев, отвечала она.
– Зато ей достался Отавио, – улыбался он.
– Она эксплуататор.
Читать дальше