Кэтрин Фолкнер - Гринвич-парк

И тогда я говорила мужу, что больше не буду принимать таблетки. И несколько дней прекрасно обходилась без лекарств. А потом это снова происходило. Мы шли в кафе, заказывали яичницу с кофе. Развлекались, примерно как Кэти с Чарли по выходным, убеждая себя, что мы чудесно проводим время. Но Дэниэл постоянно поглядывал то на меня, то на дверь, теребил ключи в кармане. Ждал. И его предчувствие сбывалось. Детская коляска, а в ней крошечный младенец — само совершенство; его сжатые в кулачки ручки подняты над головой, тельце укрывает одеяло пастельного цвета. И я с рыданиями сгибалась в три погибели, будто получила удар в солнечное сплетение. Проходившие мимо люди спрашивали, что со мной, нужно ли вызвать помощь.

Мое сознание почти не зафиксировало, что Чарли и Кэти расстались, что он нашел другую девушку — Майю. А потом вдруг та забеременела. Меня мутило от одного вида ее все больше округлявшегося живота. Казалось, весь мир издевается надо мной. Я стала избегать общения с ними. Когда родилась Руби, несколько раз я пыталась их навестить. К тому меня склонял и мой психотерапевт. Я понимала, что должна повидать племянницу. Даже подарки купила. Но меня хватало лишь на то, чтобы дойти до машины. Заставить себя поехать к ним я не могла. Не могла, и все, хоть убей. Я звонила им, и Чарли говорил, что они все понимают, ничего страшного. Но меня угнетало, что меня раздирают недобрые мысли. Этот случайный ребенок. Мой никчемный брат. Какая несправедливость! Те месяцы необщения до сих пор как камень преткновения между мной и Чарли. Я столько всего пропустила.

Восстанавливалась я очень долго. Долго избавлялась от своих поганых мыслей и чувств. Прошло много времени, прежде чем я решилась познакомиться с Руби, сомкнуть пальцы вокруг ее пухленькой ладошки. Взять прах, что сохранил Дэниэл, и развеять его в саду. Дэниэл помог мне посадить розы. По одному кусту в память о наших детях. Он столько всего сделал для меня, со стольким мирился! Только благодаря ему я все еще жива.

В мой последний визит к психотерапевту она сказала, что я проделала большую работу, что мы с Дэниэлом вместе постарались. Я ей поверила. Я больше не хотела ходить к ней на прием. Не хотела возвращаться.

Но теперь, когда я думаю о той вечеринке, у меня возникает то же ощущение тихого страха, опасения того, что темнота за окнами заглатывает нас. Мне до жути боязно снова чувствовать это.

Теперь я жалею, что накричала на Рейчел. Думая об этом, я даже толком не могу вспомнить, почему я так разозлилась. Из-за ноутбука? Или там было что-то еще, нечто такое, чего я прежде не видела? Я в том почти уверена. Но вспоминаются мне лишь обрывочные картины, фрагменты целого, которые сами по себе не имеют смысла. Приглушенный ритм басов, вибрирующим эхом отскакивающих от четырех белых стен. Смех, несущийся из сада. Шаги на лестнице, размеренные, как стук сердца. Поворот дверной ручки. Тихое жужжание влагопоглотителя, постепенно перераставшее в громкий гуд.

После вечеринки я невольно отмечаю, что меня не покидает стремление постоянно что-то мыть, отчищать в доме. В принципе, как я читала, это естественная потребность. Инстинктивная. Первый признак того, что организм готовится к родам.

Я выскоблила все поверхности, вымыла с хлоркой все полы в доме. Отдраила все плинтусы, некоторые даже по два раза, хотя при наклонах мне приходилось животом прижиматься к ногам. Дэниэл предложил на несколько недель, до рождения ребенка, приостановить ремонтные работы, и я согласилась. Он прав: нам нужно, чтобы какое-то время мы просто побыли дома вдвоем. В тишине и покое.

И в чистоте. Так бы вдыхала и вдыхала радующие лимонными нотками ароматы моющих средств, так бы погружала и погружала руки в обжигающее блаженство горячей мыльной воды. Мой трудовой голод неутолим. Уборка даже снится мне по ночам, а утром, едва только проснувшись, я резко сажусь в постели, скидываю ноги с кровати, надеваю штаны от тренировочного костюма для беременных, чтобы сразу приступать к делу.

— Хелен, выходные же, — жалуется Дэниэл. — Давай немного отдохнем?

Но меня не остановить. Я намываю окна, до блеска натираю их газетами. Полирую перила лестницы; смахиваю пыль с потолка. Стираю детскую одежду, ворох за ворохом. Потом высушиваю ее, потом глажу перед телевизором. Раскладываю по размерам маленькими стопками ползунки с распашонками, убираю их в комод. Новорожденные дети такие маленькие. Как же их пеленать? Как брать таких крох на руки? Это так непривычно. До сих пор не верится, что скоро у меня будет свой малыш и я буду надевать на него эту одежду.