М Беннетт - Охота

– Настал новый порядок.

Мне кажется, следующие несколько мгновений навсегда – сколько я проживу – останутся у меня перед глазами. Считается, что перед смертью все, что видишь, замедляется, как будто прокручивается замедленная съемка, так вот, это чистая правда. Я повернула голову к Шафину, когда он прокричал эти слова с моста, и на миг оторвала взгляд от Генри, а тот сделал еще один шаг к обрыву. Тогда, лишь тогда я осознала, что он только что сказал: «Пусть и без меня».

И я поняла, что сейчас произойдет.

Я развернулась стремительно, мокрые волосы хлестнули меня по лицу, спотыкаясь, я бежала, разгребая ногами воду, спешила к Генри, как только могла, а вода замедляла мое продвижение, словно зыбучий песок, и голос – мой собственный голос – орал:

– НЕ-ЕТ!

Жизнью клянусь, всегда готова это повторить: я успела дотронуться кончиками пальцев до пальцев Генри, а потом мои пальцы скользнули, я упустила его. Я видела, как он завис в пространстве – на секунду, на час, на вечность – невероятно сильный, полный грозной власти. В эту долю секунды наши глаза встретились – он уходил непобежденным. Раскинув руки, словно на кресте, он сделал еще один шаг – с обрыва над водопадом.

И словно какая-то сила вернула меня во двор Паулина, когда я бросила монету в средневековый колодец. Монета падала, падала в темноту, я все ждала, когда же она с плеском коснется воды. Генри и монета – падали вместе. Время над водопадом Конрада растянулось до бесконечности, рев водопада оглушал нас – мы так и не услышали, как Генри упал на камни внизу.

По правде говоря, то, что было дальше, я помню плохо.

Нел говорила мне, что я рухнула там же, на вершине водопада, и Шафину пришлось брести ко мне по колено в воде, и он только-только успел подхватить меня, пока я сама не соскользнула с обрыва. Он поднял меня и унес в «Лендровер», припаркованный на мосту для вьючных лошадей. Смутное воспоминание о том, как я побывала в объятиях Шафина, у меня сохранилось, но особой романтики в этом не было. Я оцепенела от холода и шока, и вообще мне все еще казалось, что смерть близка.

Очевидно, в темноте до самого замка «Лендровер» вела Нел. Говорю же, эта девчонка полна сюрпризов. Поездку я тоже не запомнила, как не запомнила и тот момент, когда Шафин и Нел, надев на меня что-то из своих вещей, чтобы прикрыть гидрокостюм, внесли меня, трясущуюся в ознобе, в дом, и как слуги забегали туда-сюда, и притащили мне халат, и укутали одеялами, и устроили перед огромным пылающим очагом в главном зале, не помню, как все тот же престарелый семейный врач пришел осмотреть меня.

Зато я помню, как намного позже возвратились Средневековцы и не сумели скрыть тревожного изумления, завидев меня живой. Помню, как они пустились, каждый на свой лад, придумывать отговорки:

– Боже , мы так за тебя тревожились …

– Ты не помнишь, как ты упала в реку? Мы все пытались тебя вытащить…

– А потом тебя затянуло под лодку Генри, и ты пропала…

– Мы думали, ты утонула…

– Мы все это время искали тебя…

Вот что они меня искали, в это я вполне могла поверить, только вовсе не затем, чтобы спасти.

Потом – чуть позже – Куксон, это я тоже запомнила, первым спохватился:

– А где Генри?

Шафин в упор поглядел на меня и чуть заметно покачал головой.

Несколько Средневековцев отправились за ним. Лара вернулась и сказала:

– Гены все еще нет дома.

Тогда на поиски отправился Идеал.

Потом они вызвали полицию.

Потянулись часы перед камином Большого зала – я мелкими глотками пила горячие напитки, завернувшись в белый махровый халат, и отвечала на все вопросы увертками и ложью, и мы часами ждали результатов этих полицейских поисков, ждали с нарастающим ужасом, ведь мы знали, каков будет этот результат. Наконец меня отпустили и позволили отправиться в постель.

Я еле вползла в «Лоутер» и даже не стала зажигать свет. Снаружи на подъездной дорожке стояли полицейские машины с включенными мигалками, каждое мгновение тревожная вспышка подсвечивала комнату. Я села на кровать, измотанная до полусмерти, со стены на меня глядел Джеффри, и в этом синем свете выражение его морды вдруг показалось мне приветливее прежнего. Взгляд мертвого оленя вроде бы смягчился, нос округлился, кончики рогов казались не столь острыми. Он словно бы сдался, смирился.

– Да, ты все понимаешь, – печально сказала я Джефф ри. – Олень святого Айдана спасся, став невидимкой, но тебе этот фокус не удался, верно? Вот и мне тоже. Весь семестр я старалась держаться как можно незаметнее, старалась ничем не выделяться. Но быть собой уже означало быть другой, этого оказалось довольно, чтобы Генри наметил меня жертвой. Лучше было бы превратиться в копию Средневековки, во всем уподобиться им – или же тебя отделят от стада и загонят.