Игорь Фёдоров - Волк

— Ну что? — спросил Тимофеев, поднимая ствол, — Начали, что ли?

Ему явно не терпелось устроить еще одну бойню. Первый маньяк в наших краях.

— Подождем немного, — ответил Васильев.

Чего вы хотите подождать, с опасением подумал я. И чего ждет Аля? Если бы у наших друзей была одна двустволка, я бы уже выскочил из кустов. Но сейчас это было опасно. Хруст любой ветки может все испортить. Они уверены в себе, но были на взводе. Дернется палец на курке, и Алю даже медальон не спасет.

— Но если разобраться, вы сами все начали, — с упреком в голосе воскликнул Паха.

— Что мы начали? — с издевкой спросил Тимофеев, — Ничего мы не начинали.

— Вы натравили Серегу на кузнеца, вы убили Ваську-комбайнера с детьми.

— Нас заставили.

— Кто?

— Голоса в голове, — засмеялся Тимофеев.

А вот Васильеву было не до смеха. Его глаза стали бегать, будто что-то искали. Ну наконец-то, радостно подумал я, как вдруг рядом хрустнула ветка и справа от меня, возле морды на землю наступил сапог. Кто-то подошел так тихо, что я от страха чуть не подпрыгнул. На мое безмерное счастье, хозяин сапога меня не заметил, а стал тихо подходить к дискутирующим людям. Сейчас этого случайного прохожего убьют, если Аля замешкается.

— А ведь он прав, — вдруг уверенно сказал Васильев, и направил ствол пистолета в голову Тимофееву, — мы все это начали.

— Да что ж такое? — раздосадовано и обиженно пробормотал Тимофеев, — Нечестную игру ведете, барышня.

Он попытался поднять свой пистолет, но Васильев прижал свой ствол к его виску.

— Надо бы их отпустить.

— Очнись, братан, — попробовал Тимофеев, — тебя дурят.

— Руки вверх, — приказал Васильев.

Вот и все. Мне даже не надо было появляться, чтобы не попасться этому человеку на глаза. Но я тут же осознал свою ошибку.

Человек подошел к Альбине и приставил ей к виску дуло «Калашникова».

— Угомонись, дочка, — нежно сказал Степаныч, — не надо всего этого.

Я уже ничему не удивлялся. Только осознавал горькую истину. Васильев отнял у Степаныча охотничью винтовку, но приобрел его душу в обмен на автомат. Итог — вся троица была хорошо вооружена, и, что самое главное, лучше подготовлена. Их план был безупречен. И встречу они назначили заранее, возле поваленной сосны у оврага. А я чуть не принял затылком автоматную очередь. Оставшийся козырь у нас в рукаве, это я.

Аля медленно опустила глаза, полные слез.

— Вот и молодец, — по-отцовски похвалил Степаныч и опустил автомат, — и уж если вы перед смертью хотите знать, кто все начал, так знайте. Хочу покаяться. Это я.

— В смысле, вы? — удивленно спросил Паха.

— А вы думаете, что куры могут сдохнуть от голода за один день?

Нет конечно, подумал я, чувствуя, что мое и без того холодное сердце покрывается ледяной коркой. Да они будут клевать друг друга, но от голода страдать не будут. Это очень жестокие твари. Васильев с Тимофеевым им подметки не годятся. И домовой мой хорош, хозяин хренов. Даже не заподозрил неладное. Этого всего можно было избежать.

— Я отравил Егорыча, мир его праху. И кур заодно.

— Зачем? — тихо спросил Паха, который еще сегодня утром и не догадывался, что жизнь может быть настолько интересной.

— Зачем Егорыча, или зачем кур?

— Кур-то зачем?

— Чтобы было больше слухов и меньше подозрений. Колдовские дела и все такое.

— А Егорыча?

— Он зайца против меня настроил.

— Какого зайца?

— Которого я убил.

Видя, что приезжие его уже не понимают, Степаныч подвел черту.

— Если бы я не отравил Егорыча, Серега бы не приехал домой, не убил бы Кузнечика. Ну и так далее.

Васильев все это время стоял покачиваясь, спрятав лицо в ладонях. Возвращаясь в реальность. Тимофеев быстрым шагом подошел к Але и… Много ли надо хрупкой девушке? Паха дернулся в сторону Тимофеева, но тут же получил коленом в живот. Весь дрожа от страха и злости, я привстал и приготовился к своему последнему прыжку. У меня в груди назревал такой крик, что его услышали бы не только жители поселка. Не знаю, чем все это закончится, но сегодня я попробую человеческую кровь на вкус, а части тел будут раскиданы по всей округе.

— Опусти, — грозно сказал Степаныч, видя как Тимофеев целится Пахе в голову.

— Да чего ждать? — зло крикнул Тимофеев, — Спектакль окончен.

— Уведем из подальше, там и распрощаемся.

— Не хочу я никого никуда уводить. Кончаем этих, тачку прячем. Делов-то?

— Выстрелы услышат, — сказал Степаныч.

— А мне уже все равно. Моя песня спета.