Брэд Мельтцер - Трюкач

– Когда нервничает, суетится, трогает дужку очков или вертит на пальце кольцо с ключами, – подсказала Нола.

– Когда вы последний раз видели Нолу? – уточнил Зиг, наблюдая, как Бартон оглаживает пальцем связку ключей.

– Кажется… в четверг на прошлой неделе. В тот день она отправилась на Аляску, не правда ли? – ответил Бартон, поворачивая из главного коридора к двери, смахивающей на вход в подземный банковский сейф.

Такие же двери были установлены повсюду в здании. За одними скрывались военные артефакты, за другими – шестнадцать тысяч произведений искусства из запасника СВ США, от пропагандистских плакатов Нормана Рокуэлла до акварелей самого Адольфа Гитлера, захваченных американскими войсками во время рейдов в конце Второй мировой войны. Среди всех набитых сокровищами помещений было только одно, где Зигу требовалось побывать в первую очередь.

– Честно говоря… я не заглядывал сюда с тех пор, как она… как все… ну, вы понимаете… – пробормотал Бартон, отпирая дверь, за которой находилась продолговатая прямоугольная комната, пропахшая краской и скипидаром. На табличке надпись: « Помещение № 176 – мастерская художника ».

– Вот. Рабочее место Нолы, – добавил Бартон.

– Попросите его уйти, – проговорила Нола на ухо Зигу. – Напомните ему, что вы расследуете мою гибель и что…

Зиг дотронулся до наушника. Щелк. Звук пропал.

Через несколько минут Зиг скажет Ноле, что в здании была плохая связь, и разговор прервался.

Поверит ли она? Неизвестно.

Волновало ли его, что ему не поверят? Ни капли.

Час назад Нола попросила наведаться в ее мастерскую и кое-что забрать оттуда – сама она больше не могла там появляться. Но, принимая во внимание число погибших и то, что Нола чудом избежала авиакатастрофы, Зиг не собирался рисковать жизнью, не расследовав мотивы единственного человека, который был на подозрении больше всех, – самой Нолы. Зиг сознавал, что чувствует себя перед ней в долгу и впадает в сентиментальность, однако дураком он не был. Для начала требовалось выяснить, есть ли у девушки совесть.

– Мне лучше вам не мешать, правда? – спросил Бартон.

– Вообще-то, прежде чем вы уйдете… – остановил его Зиг, – можно вам задать пару вопросов о сержанте Браун?

– Разумеется.

Двумя часами позже, наблюдая за тем, как уборщики подтирают кровь, Бартон вспомнил именно этот момент. Он не находил объяснения тому, с какой стати расстилался перед Зигом и вообще впустил его на объект. Раз за разом Бартон взвешивал ответ на вопрос: что было бы, поведи он себя иначе? В действительности он тут ни при чем – кровь пролилась бы в любом случае.

– Нола была… – Бартон вздохнул, переступил с ноги на ногу, отчего его круглое тело задрожало, как холодец, – художницей.

Тон был Зигу хорошо знаком. Никто не любит дурно говорить о мертвых.

– Неужели она вам так досаждала? – спросил он с теплой ободряющей улыбкой.

– Просто она была… – стоя на пороге, Бартон опять запнулся, – интересной особой.

– Как вы сказали?

– Зовите меня Бартон. Я такой же гражданский, как и вы.

– Хорошо, Бартон, я рад нашему знакомству. – Зиг включил новую улыбку – навык прежних лет, когда от него требовалось успокаивать заказчиков, дабы те не деревенели при объявлении итоговой стоимости гроба и похорон. – В начале моей карьеры, Бартон, я работал директором похоронного бюро. Могу тебя заверить – люди называют покойную интересной особой только в том случае, если при жизни она всех достала до чертиков. Я понимаю – тебе неудобно, но следствие…

– Что тут расследовать? В новостях сообщалось, что самолет упал из-за технической неполадки, не правда ли?

– Совершенная правда, – подтвердил Зиг, досадуя на себя за промах. Он не смотрел последние новости. Техническая неполадка? – Такова и наша версия, – добавил он, не успев даже удивиться, как легко ему далась ложь. – Но в Довере – ты же понимаешь – мы заглядываем под каждый камень, чтобы чего-нибудь не упустить. Что бы ты ни думал о своей коллеге, я по достоинству оценю твою честность, даже если Нола Браун была для тебя как бельмо на глазу.

Бартон покрутил кольцо с ключами, хмыкнул и обвел взглядом мастерскую Нолы. За дверями погас свет – пум! Датчики, перестав фиксировать движение, погрузили коридор в темноту.

– Тебе говорили, чем здесь занималась Нола? – спросил он.

– Я слышал, она была художницей-баталисткой.

– Не просто баталисткой – штатной художницей, занимала одну из самых почетных должностей в армии. Традиция возникла во время Первой мировой войны, с тех пор наши художники принимали участие во всех битвах – в Нормандии, Вьетнаме, Камбодже, Ираке. Где бы ни высаживался десант, с ним всегда шел художник. Знаешь почему?