Уильям Лэшнер - Меченый

– Ладно. Но мне нужно знать больше. Вы должны сказать, что ищет ФБР.

– У меня есть выбор?

– Нет, если хотите, чтобы у меня появилось средство давления на прокуратуру.

– Мы провернули одно дельце.

– Наверное, не дельце, а делище, если за вами охотится ФБР.

– Возможно, вы правы. У меня тогда была блондинка. Ее звали Эрма.

«Почти „сперма“», – подумал я и одобрил:

– Волнующее имя.

– Она была высокой и красивой. – На его щеках проступил румянец гордости. – И я ее трахал. Вот такой шалостью мы занимались.

Я пристально посмотрел на округлый силуэт, очерченный фонарями с набережной, и почувствовал, что начинаю злиться.

– Скажите откровенно, черт возьми, что вы украли.

– Вы когда-нибудь слышали о парне по имени Рембрандт? – спросил Чарли.

Фонд Рандольфа находится в пригороде, на улице, усаженной деревьями. Разумеется, вы уже предположили, что там расположены роскошные особняки с несколькими плавательными бассейнами и теннисным кортом, с чистокровным далматинцем, сторожащим парадный вход, и палисадником размером с футбольное поле. Вряд ли вам пришло в голову, что на ней стоит одна из лучших картинных галерей в мире. Но она расположилась именно здесь, в не соответствующем ее статусу месте. Отделанное гранитом здание предоставил ей магнат Уилфред Рандольф, сделавший состояние на недвижимости. В нескольких залах этого огромного здания висели самые прекрасные полотна, написанные человеческой рукой, – плоды маниакальной страсти к живописи, полная коллекция Уилфреда Рандольфа, за исключением двух шедевров, пропавших много лет назад.

Я постучал в высокие двери из красного дерева. Через несколько минут одна из створ приоткрылась, и в образовавшемся зазоре появилось лицо пожилого охранника с носом-картошкой.

– Сегодня посетителей не принимаем, – сказал он. – По вторникам галерея закрыта. Вход посетителям разрешен только каждый второй понедельник и каждую поочередную среду месяца.

– А по вторникам нет?

– По вторникам у нас занятия.

– А как насчет пятниц?

– Мы открыты только в Страстную пятницу.

– Хорошенькое расписание.

– Оно соответствует завещанию мистера Рандольфа.

– Хорошенькое завещание. Но я здесь не для экскурсии. У меня назначена встреча с мистером Спурлоком.

Охранник оглядел меня, прежде чем свериться с листком бумаги в руке.

– Вы Виктор Карл?

– Да.

– Почему сразу не сказали? Вас ждут.

Когда я вошел, он с наводящим уныние скрипом закрыл огромную дверь и запер ее. Потом провел меня по узкому вестибюлю в экспозиционный зал со скамьями посередине. Полотна на стенах заставили меня потерять дар речи. Ничего подобного я прежде не встречал.

– Главный администратор миссис Лекомт хочет лично проводить вас к мистеру Спурлоку. Она сейчас подойдет, – сказал охранник и удалился, оставив меня с широко открытыми от восхищения глазами.

Уилфред Рандольф разбогател старомодным способом – покупая заболоченную землю и спекулируя на человеческом тщеславии. «Рандольф истейтс» был самым элитным жилищным проектом во Флориде. Хотя на виллах никто, кроме москитов, жить не мог, очень многие купились на мечту и сделали Уилфреда Рандольфа весьма состоятельным человеком. Нажитый капитал он пустил на искусство. После Первой мировой войны его брокеры, как голодная саранча, опустошили целые районы экономически поникшей Европы. Так он обзавелся полотнами старых мастеров, проигнорировав дешевые шедевры как очевидные подделки, работами художников, не добившихся особой известности при жизни. Толстая сума и уйма советников уберегли его от ошибок. Но было и еще одно обстоятельство, благодаря которому его коллекция возвысилась над собраниями прочих нуворишей. Оказалось, что у Уилфреда Рандольфа так называемый золотой глаз. Те художники, чьи работы он брал за гроши, со временем получили признание как гении живописи двадцатого века. Это были Матисс и Ренуар, Пикассо, Дега и Моне.

– Изумительные вещи, не так ли? – произнес женский голос у меня за спиной.

– Это Серо? – спросил я, указав на огромную картину пуантилиста, поднятую над дверью на дальней стене.

– Вы знаток, мистер Карл.

– Как получилось, что я никогда не видел это полотно ни в одном альбоме по искусству?

Женщина фыркнула.

– Мы не разрешаем фотографировать наши экспонаты. Мистер Рандольф полагал, что единственная возможность насладиться искусством – увидеть его воочию.