Уильям Лэшнер - Меченый

– Почему ФБР до сих пор охотится за вами, Чарли? – спросил я, глядя на океан, после того как отдал ему рожок с мороженым. – Может быть, вы что-то натворили много лет назад? В банде Уорриков?

– Нет, – сказал он. – Еще раньше. Когда я еще не бегал от полиции и пытался доказать матери, что чего-то стою. Тогда мы с ребятами кое-что сделали.

– Немного пошалили?

– Можно сказать и так.

– Когда это было?

– Почти тридцать лет назад. Это долгая история.

– У меня есть время.

– Я не могу об этом говорить.

– Почему?

– Потому что не хочу выдавать старых друзей. Парни из банды Уорриков могут идти куда подальше. Те ребята были для меня больше, чем семья, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Расскажите мне о них.

– Что рассказывать? Нас было пятеро, мы вместе выросли.

– Как братья.

– Конечно, как братья. Одного звали Дубина Ральфи, он жил на соседней улице. Огромный, как слон, крепкий, как кремень. Он был кошмаром для мальчишек, ему все завидовали. Когда они мылись в душе после физкультуры, всем им нечем было похвалиться, а он размахивал перед ними длинным волосатым инструментом. Этого было достаточно, чтобы надолго уложить весь класс в психушку. Дубина Ральфи.

– Он все еще жив?

– Кто его знает… Кто знает о них о всех? Еще с нами был Хьюго, он жил на одной улице с Ральфи. Настоящая шпана – один из тех, кто всегда ищет способ спереть пять долларов из чужого кармана. И Джоуи Прайд, живший на границе нашего района и Фрэнкфорда. Джоуи был помешан на автомобилях. Абсолютно надежный парень. Наверное, другим он и не мог быть – черный пацан, принятый в компанию белых хулиганов. Но сделал нас теми, кем мы стали, Тедди Правитц, еврейский парнишка из соседнего района. Это он убедил нас, что мы сможем провернуть то дело.

– Что провернуть?

– Я не могу об этом говорить.

– Бросьте, Чарли. Что вы провернули?

– Послушайте, это не важно. Я не буду об этом распространяться. У меня есть кое-какие обязательства. И тайны тоже, темные тайны, если улавливаете разницу. Чего бы они ни хотели, они этого не получат.

– Я разговаривал с окружным прокурором. Он согласен на определенные послабления, если вы дадите сведения об остатках банды Уорриков, но фэбээровцы явно ищут что-то другое.

– Еще бы! И надо признаться, я могу достать ту штуку, которую они ищут.

– Какую штуку?

– Это не важно. Важно, что я знаю, где она.

– Если это правда, я смогу кое-что придумать для вас.

– Это поможет мне вернуться домой и попрощаться с матерью без того, чтобы меня замочили в дороге или уморили в тюрьме?

– Могу договориться о сделке с правосудием и защите, если она вам нужна. Может быть, вас даже поселят где-нибудь в Аризоне и вы начнете новую жизнь.

– В Аризоне?

– Там хорошо.

– Но жарко.

– Это сухая жара.

– Подлечу свой насморк.

– Это точно.

– Я по ней скучаю.

– По матери?

Он повернулся ко мне и странным образом переменился – стал маленьким ребенком. Огни набережной собрались в его глазах и потекли по щекам.

– А как вы думаете? Она же моя мать.

– Ладно.

– Она умирает. А я слишком стар, чтобы бегать от закона. Я устал. И к тому же изменился.

– Вы тоже?

– Я уже не тот бандит, каким был. Вы сможете это сделать? Сможете заключить сделку? Сможете вернуть меня домой?

Именно тогда я почувствовал всплеск эмоций, у меня задрожал подбородок, и я сделался беззащитным перед Чарли. Если в профессии адвоката есть что-то, в чем я преуспел, то это сопереживание клиентам. Пусть я получил залог, который согревает душу по ночам, пусть считаю часы, потраченные на клиентов, с дотошностью бухгалтера, но мною движут не деньги – по крайней мере в последнее время. Честно говоря, мой бизнес с финансовой точки зрения терпел крах, я зарабатывал бы больше, продавая галстуки в универмаге «Мэйси»: «Полиэстр – это современный шелк, и можете мне поверить, что этот красный цвет чудесно гармонирует с вашими глазами». Но мой источник энергии – это клиент, находящийся в отчаянном положении, а Чарли Калакос был именно таким клиентом. Живая мишень, человек в бегах, на которого охотятся по обе стороны закона, отчаянно стремящийся помириться с умирающей матерью, которая всю жизнь изводила его неуместной опекой. А теперь он просит меня привести его домой.

– Попробую, – сказал я.

– Хорошо, – ответил он, – попробуйте.

– Как мне с вами связаться?

– Если захотите поговорить со мной, сообщите матери. Она единственная, кому я могу доверить свой телефон.