Уильям Лэшнер - Меченый

Я повернулся к собеседнице. Это была высокая, стройная, хорошо одетая женщина лет семидесяти с элегантно уложенными седыми волосами. Когда-то она была очень привлекательной. К сожалению, правильные черты смуглого лица исказило время.

– Меня зовут миссис Лекомт, – представилась она. – Я провожу вас к мистеру Спурлоку.

– Будьте добры.

– Не могли бы вы прежде назвать причину своего визита?

– Простите, нет.

– Вы адвокат по уголовным делам, мистер Карл, не так ли?

– Вы делаете ударение на слове «уголовный», а не на слове «адвокат». Почему?

– Мне просто интересно, с какой стати адвокату по уголовным делам встречаться с мистером Спурлоком здесь, в Фонде. Это достаточно странно.

– Уверен, что не так уж странно. Но, как уже сказал, я не могу раскрыть причину визита. Видите ли, это касается профессиональной этики.

Ее глаза сузились.

– Я занимаю должность главного администратора более сорока лет. Меня назначил сам мистер Рандольф.

– Правда? Каким он был?

– Он был очень необычным человеком, знающим и преданным. Незадолго до смерти мистер Рандольф передал мне полномочия по всем вопросам, касающимся Фонда и его образовательной политики, и я сохраняю эти полномочия до сих пор. Уверена, что могла бы помочь вам.

– А мне казалось, что главным исполнительным директором фонда Рандольфа является мистер Спурлок.

– Да, он числится таковым. Но все дела Фонда веду я.

– Значит, придется разговаривать с фантомом. Он меня ждет? Не хочу опаздывать.

Она с трудом сдержала гнев и махнула рукой:

– Сюда, пожалуйста.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж и двинулись мимо больших полотен и буйных красок.

– Матисс, – произнес я.

– Да. В этом зале пять его работ.

Я остановился как вкопанный.

– Они изумительны.

– Если хотите совершить экскурсию, мистер Карл, купите билет. Мы открыты для широкой публики каждый второй понедельник и каждую поочередную среду месяца.

– Не забудьте про Страстную пятницу.

– Мистер Спурлок ожидает в комнате для совещаний, – сказала она ледяным тоном.

Нет ничего более бодрящего, чем взрыв холодного гнева, только я не понял, что его вызвало и почему он направлен на меня.

– Нам с вами нужно как-нибудь встретиться за чашкой кофе, – предложил я.

Она отступила на шаг, наклонила голову и смерила меня взглядом, но не как отвратительную тварь в пробирке с формалином, а как объект, возможно достойный лишней секунды ее времени. Кем бы миссис Лекомт ни являлась сейчас, в прошлом она была еще той штучкой.

– Может быть, и встретимся, – сказала она, – если будете хорошо себя вести. А теперь идемте. Не следует заставлять мистера Спурлока долго ждать.

В комнате для совещаний, обшитой темными деревянными панелями, за большим столом из красного дерева сидели двое. Одного я узнал: это был Стэнфорд Куик в сером костюме и клубном галстуке – партнер-распорядитель самой уважаемой в городе юридической фирмы «Талботт, Киттредж и Чейз», а также главный юридический советник Фонда. Он принадлежал к старой школе адвокатов и больше всего заботился о том, чтобы его манеры не сочли бестактными. Я давно привык иметь дело с такого рода людьми, их мягкая снисходительность поддерживала на высоте мое врожденное чувство справедливости. Именно Куику я позвонил после встречи с Чарли Калакосом, и он договорился об этом совещании. Второй был моложе Куика и значительно лучше одет – Джабари Спурлок, президент и главный исполнительный директор фонда Рандольфа.

– Благодарю вас, миссис Лекомт, – кивнул Спурлок, выслушав сообщение о том, кого она привела.

– Я думала, что могу помочь в переговорах, – сказала миссис Лекомт неожиданно заискивающим тоном.

– Прощайте, миссис Лекомт, – ответил Спурлок и выпроводил ее из комнаты пристальным взглядом.

Затем он обратился ко мне:

– Трудная женщина; но что делать, приходится терпеть – она работала здесь еще до моего рождения. Присаживайтесь, мистер Карл. Нам нужно многое обсудить.

– Спасибо. – Я уселся напротив него. – Шикарное здание у вас, однако.

– Вы никогда не были в Фонде?

– Нет. Что неудивительно, учитывая ваше странное расписание.

– Часы посещений оговорены в завещании мистера Рандольфа, – подал голос Куик, откинувшись со скучающим видом на спинку стула. – Мы не имеем права менять эти условия, как бы нам ни хотелось это сделать.

– Мы просто хранители предметов увлечения мистера Рандольфа и исполнители его воли, – сказал Спурлок. – Он полагал, что искусство должно служить всем, а не только состоятельному классу, у которого полно досуга для посещения музеев. По этой причине количество экскурсий ограничено. Фонд уделяет много времени тому, чтобы научить понимать искусство малообеспеченные слои населения, которые проявляют к прекрасному острый интерес. Это обучение построено на удивительных методах мистера Рандольфа.