Джонатан Келлерман - Патология

В последующей записи Баллу сообщает, что звонок на мобильник Марты поступил из телефона-автомата, находившегося неподалеку от театра.

Айзек прочитал эти записи через плечо Петры и сказал:

— Добблер мог приехать из Долины в Голливуд, позвонить Марте из телефонной будки и подождать возле ее машины. Может, потому он с такой готовностью и согласился проверить звонки, понимая, что они ничем его не скомпрометируют.

— Интересно, — сказала Петра, — была ли когда-нибудь у господина Добблера собака?

И вызвала соответствующую базу данных Долины. Собака в доме Добблера зарегистрирована не была, но ведь многие люди не регистрируют своих животных.

Затем Петра позвонила подругам, ходившим с Мартой в театр. Оказалось, что и Мелани Джэгер, и Сара Касагранде свои телефоны поменяли.

Изменчивый Лос-Анджелес.

В базе данных Департамента транспортных средств калифорнийского адреса Джэгер не значилось, зато там была указана улица в Сакраменто, на которой проживала Сара Ребекка Касагранде. Петра узнала номер ее телефона из справочника Сакраменто и позвонила.

Ответил секретарь семейной медицинской клиники. Доктор Касагранде была с пациентом.

— Какая у нее специализация?

— Психолог. Вообще-то, она ассистент психиатра.

— Это что-то вроде медсестры?

— Нет. Доктор Касагранде недавно защитила докторскую диссертацию. Ее руководители — Эллис и доктор Гольдштейн. Если хотите попасть на прием…

— Я — детектив Коннор. Из лос-анджелесской полиции. Будьте так добры попросить ее позвонить мне.

Петра продиктовала телефон.

— Полиция?

— .Не беспокойтесь, пожалуйста, — сказала Петра. — Это старое дело.

Затем она попыталась выйти на Эмили Пастерн, единственную подругу, с которой Баллу не удалось поговорить.

Телефон пикнул на пятом звонке, и веселый женский голос сказал: «Это дом Эмили и Гарри Дейзи. Сейчас нас нет дома, но если вы оставите…»

Петра дождалась конца сообщения. К словам не прислушивалась, потому что ее внимание привлек посторонний шум.

Слова Эмили Пастерн сопровождались собачьим комментарием.

Собачий лай.

Когда она повесила трубку, мимо ее стола прошел Мак Дилбек, печально посмотрел на нее и отправился в мужской туалет.

Петра вышла, подождала в коридоре. Когда Мак вышел, то почти не удивился.

— Что-то случилось, Мак?

— К сведению, — сказал он. — Ваше предложение насчет фотографии было удачным.

— Спасибо, — сказала она.

— Это хотя бы что-то, Петра. Этим динозаврам такое и в голову бы не пришло. — Его глаза блеснули. — Мне только что позвонила мать одной из жертв преступления. Тот веснушчатый мальчишка, Далкин, который хотел быть крутым. Бедная женщина рыдала. Хотела узнать, как продвигается следствие. Что я мог ей сказать?

Он хлопнул в ладоши. От громкого, словно выстрел, звука Петра едва не подскочила.

— Видите, что происходит, Петра? Мы выдаем им главного подозреваемого на блюдечке с голубой каемочкой, а они даже задницы не поднимут, чтобы найти его и арестовать. — Мак оглянулся, словно отыскивая место, куда сплюнуть. — Специализированное полицейское отделение. Все, чем они занимаются, это проведение собраний, с планшетами и диаграммами. Словно это футбол. Возможно, придумали себе какое-нибудь красивое название. «Боевой аллигатор» или что-нибудь еще в этом роде.

Он покачал головой. Напомаженные волосы не шевельнулись, но веки нервно подергивались.

— Прохлаждаются, — продолжил он, — пока Селден не узнает, что они пустились на его поиски, и не сбежит. Может, он уже сбежал.

Мак казался старым, усталым, жалким. Петра его не утешала. Такой человек, как Мак, плохо воспримет утешения.

— Тягомотина, — сказала она.

— Супертягомотина. Шоу «Клетка глупостей», — он нервно улыбнулся, на шее вздулись вены, заходили желваки. — Кстати, я пошутил.

Петра улыбнулась.

— Когда дома я высказываюсь подобным образом, все говорят, что шутка не получилась. Хотите верьте, хотите нет, но раньше я был весельчаком. Когда служил в армии на Гуаме, участвовал в театральных представлениях, и знаете — публика смеялась.

— Музыкальное представление? — спросила Петра.

— У нас были гавайские гитары. Он вдруг покраснел.

— В женщин мы не переодевались, этого не было. Я тогда умел пошутить. А сейчас? Юмор испарился. Неуместен.

Его смущение передалось и Петре. Она рассмеялась больше для себя, чем для него.

— Приходите ко мне почаще, Мак, и шутите вволю.