Джонатан Келлерман - Книга убийств

Берт защищает Мардж. Все сходится. Я попытался вспомнить наш разговор — на предмет других, подтверждавших мою версию деталей, и быстро их нашел: Берт сразу же отмел мое предположение о том, что Мардж могла послать «Книгу убийств».

Он защищает Мардж или сам выполнил последнюю волю своего пациента?

Что, если убийство Джейни продолжало мучить Швинна — не позволяло насладиться безмятежной жизнью с Мардж — и ему пришлось ворошить пепел прошлого? И хотя Швинн уволился из полиции, а его жизнь претерпела существенные изменения, он до конца оставался детективом.

Джейни олицетворяла не просто закрытое дело, она была последним делом Швинна. Последним и незаконченным.

Возможно, Швинн связывал нераскрытое убийство со своим пристрастием к наркотикам. Берт хотел ему помочь.

Я вспоминал новые подробности — и все сходилось. Швинн стал доверять Берту, показал ему «Книгу убийств», а потом завещал ее своему психиатру. Швинн понимал, что Берт сделает все необходимое.

Участие Берта объясняло, почему этот ужас в голубой обложке попал ко мне. Берт дважды встречал Майло, но меня он знает гораздо лучше, к тому же ему известно, что мы с Майло дружим. Берт не сомневался: я передам книгу Майло.

Он стер все отпечатки пальцев. Я вдруг представил, как старик это делал.

Однако не мог себе представить, как Берт приехал в Лос-Анджелес, украл «порше» Рика, чтобы потом вернуть автомобиль, положив на переднее сиденье папку с делом Инголлс. А еще слухи о детективе, который заболел СПИДом, и странная встреча с человеком по имени Пэрис Бартлет. Непонятно.

Кто-то из департамента. Или человек, раньше имевший отношение к департаменту. Возможно, увидев, что колеса завертелись, в игру вступил какой-то гипотетический приятель-полицейский.

Теории…

Берт позвонил мне только для того, чтобы сообщить, что уезжает из города. Несколько дней назад он ничего не говорил о своих планах относительно дальнего путешествия.

Уносит ноги после моего визита? Мы с Бертом встречались не слишком часто, у него не было ни малейших оснований предупреждать меня о своем предполагаемом отъезде. Если только он не хочет оказаться подальше от возможных последствий своего молчания.

Или отвлечь меня.

К тому моменту, когда я подъезжал к дому, в голове у меня теснились самые разные предположения. Я остановил машину перед моим домом… нашим домом. Он показался мне холодным, белым… и чужим. Я немного посидел в «се-вилье», не выключая двигателя. Потом развернулся и выехал на Глен.

Ты можешь вернуться домой, вот только зачем?

Нервы у меня были напряжены до предела. А вдруг дол гая поездка поможет мне немного прийти в себя? В одиночестве. Тут Майло прав.

Майло оставил за спиной Беверли-Хиллз, размышляя о беседе с Николасом Хансеном.

Он производил жалкое впечатление: маменькин сынок и пьяница; Майло не составило труда заставить Хансена выложить все, что тот знал. Но теперь, когда у него появилась возможность спокойно подумать, Хансен вполне может изменить показания или даже обратиться к адвокату. В любом случае его слова — лишь показания третьего лица.

Однако Майло понимал, что следует сделать: вернуться домой, переписать разговор с Хансеном, проверить, не забыл ли он каких-нибудь деталей, а после спрятать запись туда, где он хранит самые важные веши, — в сейф под половицами в стенном шкафу спальни.

Он добрался до Санта-Моники и свернул в Беверли. Майло вел себя как настоящий гангстер — ехал медленнее, чем обычно, внимательно поглядывая по сторонам, отмечал следующие за ним машины. И еще он выбрал другой маршрут — по Ла-Сьенега, а потом вернулся по Роузвуд. Майло пришел к выводу, что на «хвосте» у него никого нет.

Беседа с Хансеном имела один результат: теперь Майло знал, что не бросит расследование убийства Джейни.

Все эти годы он справлялся с враньем, которым департамент пропитан насквозь, утешая себя мыслями, остававшимися тайной для всех.

Ты не такой. Благородный. Герой, удивительный голубой воин, сражающийся с проклятым гетеросексуальным миром.

Бунтарь с безнадежным делом на руках.

Быть может, самообман помогал ему забыть Джейни. Но в тот самый момент, когда Алекс показал ее посмертную фотографию, сердце мучительно забилось у него в груди, а на лбу выступил пот — Майло понял, что половину жизни прожил как последний болван. Обманывая себя.

Его посетило озарение? Если так, то он в полном дерьме.