Джонатан Келлерман - Книга убийств

Майло тут же заполнил пространство, освобожденное Хансеном.

— Тот, кто забывает прошлое, обречен проживать его снова и снова.

Рука Хансена метнулась в сторону и вцепилась в дверь. Он покачал головой:

— Я вас не понимаю, джентльмены.

Он был проспиртован насквозь, а по сизому носу можно было изучать капиллярную сеть.

— С радостью вам все поясню, — заявил Майло, повернул руку с жетоном, и солнечный свет отразился от его полированной поверхности. — Полагаю, вы не хотите вести разговор на виду у всех?

Хансен отступил еще на шаг. Майло был всего на дюйм выше, но ему каким-то образом удалось еще сильнее увеличить разницу в росте.

— Я художник, и моя работа в самом разгаре, — продолжал возражать Хансен.

— А у меня в разгаре расследование убийства.

Рот Хансена приоткрылся, и мы увидели неровные пожелтевшие зубы. Он со стуком захлопнул рот, посмотрел на часы, а потом оглянулся через плечо.

— Я большой поклонник живописи, — сообщил Майло. — Особенно немецкого экспрессионизма — в нем столько тревоги.

Хансен посмотрел на него и вновь отступил. Майло продолжил странный танец, вновь оказавшись всего в нескольких дюймах от растерянного лица Хансена.

— Надеюсь, это не займет много времени, — пробормотал Хансен.

В доме оказалось прохладно и сумрачно, сильно пахло камфарой. Керамические плитки, которыми был вымощен коридор, переходили в узкую лестницу с бронзовыми перилами. Потолок высотой в тринадцать футов пересекали резные дубовые балки, успевшие покрыться трещинами и почернеть. Стены были вручную оштукатурены в темные оттенки желтого. Часть небольшого размера окон украшали витражи со сценами из Нового Завета, что и создавало сумрачную атмосферу. Сквозь цветные панели внутрь проникали радужные блики. Тяжелая, темная и неуклюжая мебель. Никаких произведений искусства на стенах. Помещение напоминало запущенную церковь.

Николас Хансен показал на продавленный диван, обитый грубой декоративной тканью, а сам уселся в старое кожаное кресло и сложил руки на коленях.

— Я действительно не понимаю, чего вы хотите.

— Давайте начнем с «Королевской рати», — предложил Майло. — Вы ведь помните о ней?

Хансен посмотрел на дешевые электронные часы с черным пластиковым ремешком.

— У вас сегодня напряженный день? — поинтересовался Майло.

— Я буду вынужден прервать разговор с вами, если моя мать проснется. Она умирает от рака толстой кишки, а у сиделки сегодня выходной.

— Сожалею, — сказал Майло, но я не услышал в его голосе сочувствия.

— Ей восемьдесят семь, — сказал Хансен. — Я родился, когда ей было сорок пять. Меня всегда мучил вопрос, как скоро я стану сиротой. — Он поправил рукав рубашки. — Да, я помню «Королевскую рать». Но почему вы пытаетесь связать меня с ними после стольких лет?

— Ваше имя всплыло во время расследования. Хансен вновь продемонстрировал желтые зубы, в глазах

отразилась напряженная работа мысли.

— Мое имя всплыло в процессе расследования убийства?

— Весьма отвратительного убийства.

— Вы говорите о недавнем событии? Майло скрестил ноги.

— Дело пойдет быстрее, если вопросы буду задавать я. Другой бы ощетинился. Однако Хансен сидел смирно,

как послушный ребенок.

— Да, конечно. Просто… «Королевская рать» была глупой школьной выдумкой.

Его голос звучал все более невнятно, взгляд устремился к потолочным балкам.

Уступчивый человек. К тому же он успел немало выпить, что облегчало задачу Майло.

Майло вытащил блокнот. Когда он щелкнул колпачком ручки, Хансен вздрогнул.

— Начнем с самых простых вещей. Вы были членом «Королевской рати»?

— Я бы хотел знать, как вы… не имеет значения, давайте побыстрее с этим покончим, — сказал Хансен. — Да, я являлся членом клуба. Последние два года обучения. Мой отец работал в «Стандард ойл», и мы часто переезжали, жили на Восточном побережье. Когда мне оставалось учиться два года, отца перевели в Лос-Анджелес, и мы поселились в Вествуде. Этот переезд сбил меня с толку. Да и возраст тяжелый — вы меня понимаете? Я злился на родителей, которые заставили меня оторваться от привычной обстановки, потерять прежних друзей. Я всегда был послушным сыном — единственный ребенок, рано повзрослевший. Наверное, мне захотелось вырваться из-под родительской опеки, и «Королевская рать» показалась прекрасным средством.

— Почему?

— Потому что они были настоящими бездельниками, — ответил Хансен. — Дети богатых родителей, которые только и делали, что напивались и употребляли наркотики. Школа стала лишь средством для создания вполне законного клуба — ведь отец одного из них владел недвижимостью и позволил школе использовать пустующие территории для сбора средств — мытья машин, продажи выпечки, ну и тому подобное. Однако члены клуба участвовали только в вечеринках.