Джонатан Келлерман - Книга убийств

На нем лежал коричневый бумажный пакет.

Еще раз осмотрев квартал, Майло опустился на колени и осмотрел днище «порше». Ничего постороннего, никаких тикающих игрушек. Он распахнул багажник — все в порядке. Майло сам не раз занимался двигателем и механикой машины и прекрасно ее знал. Нет, нигде не появилось ничего нового.

Он открыл дверь со стороны водителя и внимательно осмотрел бумажный пакет. Он был открыт, и Майло увидел содержимое.

Голубая бумажная папка. Не имеющая ничего общего с кожаной обложкой альбома, полученного в подарок Алексом.

Именно такими папками пользовались в департаменте, пока не перешли на пластиковые.

Майло осторожно взял пакет за верхний уголок и отнес в дом. С бьющимся сердцем и похолодевшими руками уселся в кресло в гостиной — он уже знал, что в папке. И все же не сомневался, что ему предстоит пережить шок.

Он так сильно стиснул челюсти, что у него начало ломить зубы, заболела спина. Майло открыл папку с делом Джейни Инголлс.

Она оказалась совсем худенькой. Сверху лежали собственные записи Майло и официальные посмертные фотографии. Швинн действительно забрал одну из них. Здесь также имелось изображение тела со всеми отмеченными ранами, а также результаты вскрытия. Только фотокопии.

И больше ничего. Результатов лабораторных исследований и отчетов о расследовании дела не было. Либо расследование никто не продолжал, либо его результаты изъяты.

Он просмотрел результаты вскрытия. Никаких упоминаний о сперме — вообще ни одной детали. Ему еще никогда не приходилось читать такой краткий отчет.

«Раны этой белой, нормально питавшейся женщины нанесены одним и тем же острым оружием…»

Огромное спасибо.

И нигде не упоминалось, что проводилось токсикологическое исследование. Впрочем, оно Майло и не требовалось; Мелинда Уотерс подтвердила, что Джейни в тот вечер принимала наркотики.

Никаких следов спермы или других групп крови. Об анализе ДНК можно забыть.

Но одна деталь в отчете привлекла его внимание: следы веревок на щиколотках, запястьях и шее Джейни.

Именно так ее изнасиловали в отеле.

Вэнс Коури узнал Джейни и решил повторить свой номер на бис.

Только на сей раз пригласил поучаствовать приятелей. Майло перечитал досье. Ничего принципиально нового. Но кто-то хотел, чтобы он его увидел.

Он подкрепился водкой с грейпфрутовым соком, проверил почту и включил автоответчик.

Один звонок от Рика, который облегчил Майло жизнь, взяв дополнительное дежурство.

— Я буду занят до завтрашнего утра, переночую в кабинете, а потом немного прокачусь. Береги себя… я тебя люблю.

— И я тебя, — пробормотал Майло, обращаясь к пустой комнате.

Даже в одиночестве он с трудом произнес эти слова.

В девять утра я открыл Майло дверь, старательно делая вид, что успел проснуться и похож на человека. Прошлой ночью мой сон прерывался каждые несколько часов, и меня мучили разъедающие душу мысли.

Три звонка Робин так и остались без ответа. Служащий отеля отказался мне сообщить, выписалась она или нет — охрана безопасности гостей. Следующая остановка — Денвер. Я представил себе Робин в автобусе: Спайк прикорнул у нее на коленях, она смотрит в окно.

И думает обо мне или вовсе нет?

Майло протянул мне голубую папку. Я быстро ее просмотрел и впустил его в кабинет.

— Ты и тогда плохо печатал, — заметил я. — Кто мог доставить тебе папку?

— Тот, кто умеет мастерски красть автомобили.

— Тот же человек, который прислал мне альбом?

— Вполне возможно.

— Что-то не похоже на подружку Швинна, — сказал я. — Впрочем, нельзя исключать, что я тайный женоненавистник; на самом деле женщины тоже умеют воровать машины.

— Нет, тут явно был профессионал. Я обработал руль и ручку двери. Ничего. На альбоме ведь тоже не оказалось никаких отпечатков. Они поставили сигнализацию на место — им удалось ее вскрыть.

— Вопрос остается тем же, — продолжал я. — Либо профессиональный преступник, либо полицейский, который не в ладах с законом.

— Если полицейский, значит, у Швинна имелся приятель среди копов. Однако я ни разу не видел, чтобы он с кем-то общался. Остальные детективы его избегали.

— Почему?

— Сначала я объяснял это его великолепными манерами, но, может быть, они понимали, что Швинн близок к гибели. Все, кроме меня. Я оказался в роли не слишком сообразительного новичка, запутавшегося в собственных проблемах. Тогда я спрашивал себя: не объединили ли нас в пару из-за того, что меня тоже считали парией? Теперь я уверен.