Грег Диналло - Фиаско

— Ну давайте, говорите, что там у вас еще, — прямо сказал я ему. — У нас же существует договоренность, если я правильно понимаю.

— Видимо, не существует, — как-то нерешительно произнес он. — Но несмотря ни на что, работаем мы пока еще сообща. — Он бросил взгляд на часы. — Извините. Мне еще нужно кое-что доделать.

Он расписался под сводкой и пружинистым шагом пошел к двери. От его толчка обе половинки еще долго качались, поскрипывая на шарнирах.

Я вышел на воздух после того, как регистратор закончил свою работу, стараясь поскорее избавиться от противного запаха формалина. Температура на улице была минусовая, небо набухло, предвещая снегопад. Я прошел мимо ряда припаркованных к стене автомашин, миновал ворота и оказался на улице. Надо искать такси.

Минут десять я ждал, пока не появилась какая-то машина, осветив фарами двор дома № 38. Да это же «Москвич» Шевченко! Машина медленно двигалась по направлению ко мне по другой стороне Петровки и остановилась как раз напротив служебного входа. Дверь открылась, из темноты вышла женщина. Походка ее явно мне знакома, к сожалению, не только походка. Не заметив меня в темноте, к машине подошла Вера и села впереди, рядом с Шевченко.

Меня будто со всей силой ударили в живот. Он ведь говорил, что ему предстоит еще кое-что доделать. Так вот откуда Вера бесконечно таскала кофе! Меня охватило дикое желание напиться до чертиков и поцапаться с ними. Но нет, надо удержаться. До дома культуры на метро рукой подать, а если сегодня там собираются бросающие пить москвичи, то поспею в самое время.

— А-а, Николай К. пришел! — Плотный мужчина с ледяными глазами восторженно похлопал меня по плечу, как только я вошел в конференц-зал. — Ну что поделывали? Как чувствуете себя?

— Препаршиво. Настроение вконец испортилось. Если честно, я бы с удовольствием напился.

— Я тоже. — И Людмила Т. лукаво стрельнула в меня глазами.

— Мы все тоже, — зарокотал пожилой мужчина в тюбетейке. — Не обсудить ли нам эту проблему, Николай?

— Тут обсуждать нечего. Если обсуждать хоть десять лет, дело с места не стронется.

— А вы откуда знаете?

— Да-да. А почему бы нам не попробовать?

— А вам не страшно с нами?

— Нечего мне бояться.

— Конечно, обсудим, — мягко заметил пожилой мужчина. — Страхи надо преодолевать в открытую, с поднятым забралом.

— А может, он еще не созрел, — неуверенно предположила Людмила.

— А сами-то вы созрели? — подначил ее один из юнцов.

— Нет, — прошептала она. — Я, наверное, никогда не решусь.

— Могу рассказать о себе, — сказала пожилая женщина. — Не люблю я всякие противостояния и насилие Особенно не люблю себя насиловать.

— Обуздывать свои желания — все равно что все время бередить рану, — отозвался кто-то еще. — Так она никогда не заживет.

Больше мне не вытерпеть. Зря пришел. Сегодня мне слишком досталось. Я совсем было решил пуститься по течению, но тут меня охватило беспокойное желание — с ним я уже сталкивался. Посмотрел прямо в строгие, гипнотизирующие глаза, глядящие с настенного плаката. Под суровым аскетическим мужским лицом ярко-красными буквами было напечатано:

ДИАНЕТИЧЕСКАЯ ЦЕРКОВЬ ИЗУЧЕНИЯ НАУК МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЗИМНЯЯ СЕССИЯ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ НАБОР В ГРУППЫ

Плакат наводил тоску. Не успели мы свергнуть с пьедесталов статуи Ленина, как заменили их другими идолами. Рафик был прав — мало что изменилось в нашей жизни. Мы по-прежнему готовы обожествлять любого краснобая, который заявляет, что у него есть ответы на все вопросы. Да, мы приветствовали приход демократии, но это ведь тоже религия — своеобразная непогрешимая священная власть, указующая, что надлежит делать, а мы еще на нее молимся. Не сомневаюсь, что Хаббард, этот аскет с плаката, и иже с ним проведут не одно занятие с нашим дурачьем, помешавшимся на самосовершенствовании.

— Надеюсь, вы извините меня, — сказал я, считая, что Александра и Вера приняли бы меня таким, какой я есть. Но не сам я. Я знаю себя, знаю, что не смогу перебороть свою натуру и стать кем-то другим.

— Без страданий и боли путного ничего не добьешься, — назидательно поднял палец пожилой человек.

— Как сказала бы моя бывшая жена, для этого-то Бог и ниспослал обезболивание. — И я направился к двери, не слушая призывов всей группы остаться.

На улице уже валил густой снег. Я прошел с полквартала, когда услышал позади себя скрип снега под чьими-то шагами. Повернув резко за угол, я заметил фигуру человека, закутанного в теплое пальто, в меховой шапке и теплых ботинках. Хлопья снега застилали мне глаза, но, скорей всего, это была женщина, сильно уставшая женщина. Вряд ли я ее знал. А этот брошенный в мою сторону ее безразличный взгляд на меня — может, мне просто показалось после тяжелого выматывающего дня? Или же за мной увязался «хвост», профессионально маскирующий слежку? Меня так и подмывало нырнуть в темный проулок и переждать, пока фигура не пройдет, но я так устал сегодня шарахаться и прятаться от каждой тени и шороха. До государственного винного магазина отсюда всего несколько кварталов. Если уж она будет там, когда я стану выходить, если это и впрямь «пасут» меня, то прятаться я не побегу, а подойду и предложу «раздавить» на пару бутылку «обезболивающего».