Грег Диналло - Фиаско

— Вера! — крикнул я и стремительно ринулся к двери, которая оказалась незапертой.

Как я и представлял себе накануне вечером, Вера свернулась калачиком на софе и читала. Ее светлые волосы мягко легли на одно плечо, нош были укутаны одеялом, но вместо книги она читала копию моего репортажа.

— Что случилось? С тобой все в порядке?

— Подонки хреновы! — с горечью воскликнула она, отложив страницы в сторону и протянув мне руки, чтобы обнять. Лицо ее порозовело от гнева.

— О ком это ты?

— О Шевченко и его подонках. Двое его болванов без стука вломились сюда и уволокли с собой.

— Шевченко? Что это с ним?

— Ему не понравилось, что я сообщаю тебе кое-что.

— Тебя похитили? Да как он посмел! Мы же…

— Забавного тут ничего нет.

— А я и не шучу. Мы же с ним договорились. Он предоставляет мне эксклюзивное право, а я, так сказать, содействую его продвижению по службе.

— Начальник следственного управления Шевченко, — по слогам, с чувством произнесла Вера. И, показав пальцем на страницы, лежащие на софе, добавила: — Если они не помогут, то и все другое пойдет коту под хвост.

— Написано ведь неплохо, правда?

— Здорово, черт возьми. — Она глубоко вздохнула и в недоумении пожала плечами. — Но я чего-то не понимаю.

— Я полагаю, Шевченко убежден, что мне известен человек, в кого стреляли, и что я об этом напишу.

— Ты всегда говорил, что у тебя есть обязанности, которые мне не по нраву. Теперь я убеждаюсь, что это действительно так.

— Он что, устроил все, чтобы тебя выгнали с работы?

— Нет. Но за два дня прогула мне не заплатят ни копейки.

— А я метался, звонил тебе домой, в милицию. Звонил даже в этот чертов КГБ.

— В директорат безопасности, — поправила она.

— Да как бы эту контору ни называли, для меня она всегда КГБ.

— И то, что меня арестовали, нигде не зафиксировано? Верно?

— Верно.

— Они запрятали меня в медвытрезвитель.

Это тоже была «примета» времени. Чтобы показать, как расширилась сфера личных свобод, изменилась прежняя государственная политика в лечении психических заболеваний, у милиции Москвы отобрали медицинские вытрезвители. Они сразу же стали идеальным местом, куда можно упрятать граждан и нигде не записывать, что они фактически пребывают под стражей.

— После бессонной ночи, когда у меня на глазах подонки общества выблевывали свои мозги, Шевченко битых два часа читал мне нотации по поводу того, что я не имею права раскрывать информацию посторонним лицам.

— Как я рад, что ты ее раскрыла.

Вера уже немного отошла и позволила себе удовлетворенно улыбнуться.

— Тебя радует моя последняя информация, Николай?

— Еще как. За ее счет смогу безбедно прожить целый год.

— Ты уже успел продать ее?

— Да еще с продолжениями.

— Ну давай, давай, говори. Кому же?

— «Правде».

— Неужто «Правде»? Да быть того не может!

— Не смейся. Там Серега теперь главный. Они обещали заплатить полмиллиона.

— Полмиллиона? Фантастика какая-то.

— Торговались упорно, — пояснил я, показав на газетную вырезку из «Нью-йорк таймс мэгэзин», приколотую к доске над столом.

— Знаю я, знаю, — вскричала Вера, отбрасывая мою руку. — Указывать журналисту заранее, как писать очерк или репортаж, — бессмысленная затея. Писать по план-проспекту — тоже ничего нужного не напишешь. Научная книга — это не художественное творчество. Рассказывать людям о своей работе — это не писать книгу. Писать — значит писать. Так вроде говорил литературовед Докторов?

— А ты все неплохо запомнила.

— В творческом деле талдычить как попугай — толку мало.

— Лучше скажи: «Коленька, давай займемся любовью», — шепнул я, прижимаясь к ее груди.

— Может, и скажу.

— Скажи еще: «Раздень меня, Колечка! Брр! Ну раздень». Можешь сказать?

Вера засмущалась и крепко прильнула своими губами к моим. Но вдруг вывернулась из объятий, отпрянула и с укором посмотрела на меня. Черт возьми! Проклятая водка! Она-таки унюхала ее!

— Ну выпил я «Столичной» у Сергея. Отказаться никак не мог.

Глаза у нее сузились и сердито сверкнули, словно драгоценные камни.

— Не мог же я отказаться и его обидеть. И выпил-то всего чуточку.

— Да и чуточку для тебя много.

— Не надо, Верунь. Сама видишь, ведь у меня ни в одном глазу.

— Да что ты говоришь? — игриво возразила она, прижимаясь ко мне своими бедрами. — А тут уж позволь мне судить.

И с этими словами она, запустив руки в мои волосы, заставила меня перевернуться и опрокинула навзничь на кровать, жадно ловя губами мои губы и сдергивая с меня одежду. Слава Богу, что Сергей отдал репортаж тому прыткому пареньку. Нас охватила и понесла на своих крыльях общая страсть. Мы сплелись на постели в единый клубок, словно диковинные змеи. Никогда прежде нам не было так хорошо. Нет, никогда в жизни я не ощущал ничего подобного. Никогда.