Грег Диналло - Фиаско

— Да я тут же переделаю его. Выдели мне только местечко, где бы присесть…

— Нет, нет, не надо. Ты же и без того всю ночь просидел над ним, разве не так?

— Да, но…

— Да и вид у тебя такой.

— Чувствую себя нормально. В самом деле.

— Лицо у тебя бледное, как восковка. А измученный автор выдает вымученные тексты, друг мой. Чтобы хорошо писать, нужны собранность и энергичность.

— А еще что? Твои советы?

Вместо ответа он затянулся сигаретой и выпустил клуб табачного дыма, затем потянулся к внутреннему переговорнику и нажал кнопку.

— Древний? Древний, зайди ко мне. Сейчас же.

На другом конце редакционной комнаты из-за стола быстро вскочил молодой человек и помчался к нам.

Густые пряди каштановых волос падали ему на лоб и на ворот рубашки. В голубых джинсах, расстегнутой куртке, он выглядел так, словно только что вернулся с концерта рок-музыки в парке Сокольники. Сергей познакомил нас, и я увидел, что моя фамилия, не в пример начинающим лечение алкоголикам в доме культуры, ему ничего не говорила. Он был уже из другого поколения, которое не ощутило на себе влияние диссидентов.

— Товарищ Катков принес нам материал, — объяснил Сергей. — Эксклюзивный. Такой, что сделает очередной наш номер довольно примечательным. Но нужно, чтобы ты прошелся по тексту.

Прыткий газетчик самонадеянно кивнул головой и начал внимательно просматривать страницы рукописи, словно уже «причесывая» их.

— С первого взгляда, отредактировать ее пара пустяков, а на деле… — заметил он с улыбкой и пошел к себе, но потом, что-то подумав, обернулся и добавил: — Ну и работенка.

— Он неплохой литсотрудник. Очень даже толковый, — успокоил меня Сергей. — Может раскопать интересный материал для репортажа и очерка, выверить факты, умеет писать и ничего не боится. Он на голову выше всех этих пацанов, которые и пикнуть боятся наперекор Кремлю. Один из самых многообещающих молодых журналистов, которых я перевидел за много лет.

— Не забудь еще упомянуть его крепкое рукопожатие, бьющую через край энергию и наглость. Естественно, он мне сразу же не понравился.

Сергей от души рассмеялся.

— Он и мои писания разносит в пух и прах. Подожди, стоит мне зазеваться, тут же окажусь за дверью, выпихнет. А ты знаешь, почему политические передряги называют оттепелями, а?

— Ну, это метафора весны, возвращение к жизни, оживление.

— Нет. Потому что пробираться сквозь эти перипетии, все равно что идти по тонкому льду.

— Тогда тебе нечего волноваться, должно быть, парнишка сделает все в лучшем виде. — Вставая, чтобы уйти, я неожиданно почувствовал, что уже старею и перестаю понимать молодежь.

— Подожди! — бросил Сергей и, подойдя к двери, плотно прикрыл ее. — Опусти-ка вон ту занавеску.

Потянув за шнур с кисточкой на конце, краем глаза я заметил этого молодца в редакционной комнате: он сидел за столом, но не тюкал на машинке, а оживленно болтал по телефону. Интересно, о чем и с кем? В этот момент я услышал за собой стеклянный звон. Сергей достал из серванта бутылку водки и пару стаканов. «Столичная», что ли? Хотя водку в Москве в ту пору достать было легче, чем мясо и свежие овощи, правительство все равно лучшие сорта приберегало на экспорт и в продажу не пускало.

— Никогда не пей на троих, Николаша, — усмехнулся Сергей, разливая водку. — Потому как не узнаешь, кто тебя заложил, — повторил он известную шутку.

— Но только не тот из двоих, кто приносит с собой «Столичную».

— Разумеется. Он достает эту водку на черном рынке и тем самым нарушает закон. Стало быть, с милицией он не дружит. Значит, остается другой.

— Совсем не обязательно… — Я еще ниже опустил занавеску на стеклянной стенке, отделяющей нас от общей комнаты. — Возможно, что тот, кто нарушает закон, уже на крючке у милиции и закладывает других.

Сергей ухмыльнулся и согласно кивнул.

— Ну, будь здоров, — сказал он, чокаясь со мной.

Осушив стакан, он вытер губы ладонью и посмотрел на меня с любопытством: с чего это я тяну резину и не пью?

И я шлепнул свой стакан тоже. Черт возьми, меня же никто сюда не тащил. Что я жду? Одобрения от Веры? Может быть. На встрече с московскими алкоголиками, бросающими пить, настаивала она. Где же она сейчас, когда я так в ней нуждаюсь?

Я уже ехал домой, был в метро, как вдруг запищал мой бипер. Слава Богу, значит, она жива и не сидит на Лубянке, в Лефортово или в лагере ГУЛАГа. Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, я уже на полпути уловил тонкий запах ее духов.