Роберт Харрис - Индекс страха

Затем Александр обнаружил папку под названием Das Opfer — Хоффман знал, что это значит «жертва». Здесь все было на английском. Похоже, он нашел запись диалога в чате. Один из его участников фантазировал о совершении убийства, другой мечтал умереть. Речь второго участника показалась Хоффману знакомой; некоторые фразы он узнавал — последовательность образов, которые когда-то возникали в его разуме, точно отвратительная паутина, пока он их не вычищал или думал, что вычищал.

Теперь они появились перед ним, собрались в единое темное целое, и он так погрузился в то, что было написано на экране, что только чудо легкого перемещения воздуха или света заставило его поднять взгляд — в лицо ему летел нож. Хоффман отдернул голову назад, и кончик прошел совсем рядом с его глазом — шестидюймовое лезвие, выкидной нож; должно быть, он лежал в нагрудном кармане куртки убийцы. Немец ударил его ногой и попал куда-то в область нижней части ребер, а затем бросился вперед и вновь попытался достать ножом. Хоффман закричал от боли и страха, его стул опрокинулся назад, и Карп рухнул на него. В бледном свете блеснуло лезвие ножа. Скорее рефлекторно, чем сознательно, Александр перехватил кисть с ножом своей левой, более слабой рукой. Лезвие задрожало рядом с его лицом.

— Es ist, was Sie sich wünschen, [50] Ты сам этого желаешь (нем.). — прошептал Карп.

Кончик ножа уже почти касался кожи. Хоффман поморщился, изо всех сил стараясь отвести лезвие подальше, выигрывая миллиметр за миллиметром. Наконец, рука Карпа ушла назад, и, испытывая невероятное наслаждение от собственной силы, Александр отбросил нападавшего на металлический каркас кровати. Та отъехала в сторону на колесиках, ударилась о стену и остановилась. Левая рука Хоффмана все еще сжимала запястье Карпа, а правая вцепилась в лицо немца, пальцы начали погружаться в глубокие глазницы. Карп взревел от боли и оторвал пальцы противника от своего лица свободной рукой. В ответ тот схватил немца за горло и сильно сжал тощую шею. Теперь ему удалось навалиться на Карпа сверху, и Хоффман использовал свой вес, страх и ярость, чтобы усилить давление, прижимая немца к краю кровати. Он ощущал животный запах, идущий от кожаной куртки, острый аромат застарелого пота; даже щетину на небритой шее. Чувство времени исчезло, подхватила волна адреналина, но показалось, что прошло всего несколько секунд, когда пальцы Карпа перестали скрести его правую руку, а нож со звоном упал на пол. Тело под Хоффманом обмякло, а когда он убрал руки, Карп сполз на пол.

Тут только Александр услышал, что кто-то стучит в стену, и мужской голос на французском с сильным акцентом интересуется, какого дьявола здесь происходит. Хоффман встал, закрыл входную дверь, потом придвинул к ней деревянный стул и заклинил ножкой ручку двери. Все эти движения вызвали боль в самых разных частях его тела — голове, костяшках пальцев, в особенности в нижней части ребер, а также в пальцах ног, — очевидно, он их поранил, когда бил немца ногами по голове. Хоффман провел пальцами по макушке — они стали липкими от крови. Должно быть, в процессе борьбы открылась рана. Руки покрывали царапины, словно он продирался через колючий кустарник. Александр облизал разбитые костяшки пальцев и ощутил соленый металлический вкус крови. Стучать в стену перестали.

Хоффман снова задрожал, к горлу подкатила тошнота. Он зашел в ванную комнату, и его вырвало в унитаз. Раковина отошла от стены, но кран все еще работал. Он плеснул холодной водой в лицо и вернулся в спальню.

Немец лежал на полу и не двигался. Его открытые глаза смотрели мимо плеча противника, словно он ждал гостей, которые так и не явились. Хоффман опустился рядом с ним на колени и взял за запястье, пытаясь нащупать пульс. Потом отвесил немцу пощечину и начал трясти, словно это могло его оживить.

— Прекрати, — прошептал он. — Мне это совсем ни к чему.

Голова Карпа закатилась назад, как у птицы со сломанной шеей.

Раздался энергичный стук в дверь.

— Ça va? Qu’est-ce qui se passe? [51] Как дела? Что случилось? (фр.). — Тот же голос с сильным акцентом, который кричал через стену. Ручка двери повернулась несколько раз, потом возобновился стук. Каждый раз требования открыть становились все громче: — Allez. Laissez-moi entrer. [52] Пропустите! Впустите меня! (фр.).

Хоффман с трудом поднялся на ноги. Ручка снова заходила ходуном, человек снаружи начал давить на дверь. Стул слегка отодвинулся назад, но держал. Наконец все успокоилось. Александр ждал новой атаки, но ничего не происходило. Он осторожно подкрался к глазку и выглянул наружу. Коридор был пуст.