Роберт Харрис - Индекс страха

— Да, мадам.

— И вы должны отвезти меня туда, куда я попрошу?

— Совершенно верно.

— Тогда подъезжайте на ней сюда. Мы отправляемся в аэропорт.

В спальне она принялась забрасывать вещи в чемодан, а перед ее мысленным взором проходила унизительная сцена в галерее. Как Алекс мог так с ней поступить? Габриэль не сомневалась, что именно он саботировал ее выставку, хотя она и была готова признать, что он сделал это без злого умысла. Но ее просто бесила мысль о том, что для него это романтический жест. Однажды, год или два назад, когда они проводили отпуск на юге Франции, в Сен-Тропе, и обедали в каком-то нелепо дорогом ресторане, где подавали морепродукты, Габриэль заметила, что жестоко держать дюжины омаров в цистерне, где они дожидаются момента, когда их сварят заживо. В следующий момент она поняла, что Хоффман скупил всех омаров по двойной цене, и их несут к берегу, чтобы выпустить на свободу. Когда их бросили в воду, поднялся ужасный шум, но очень скоро омары разбежались и исчезли под водой. Теперь это показалось ей забавным, но тогда она осталась совершенно равнодушной. Габриэль открыла второй чемодан и бросила в него пару туфель. Но сегодняшнюю историю она не могла ему простить, и понимала, что ей потребуется несколько дней, чтобы успокоиться.

Она вошла в ванную и замерла, глядя в неожиданном смущении на косметику, стоящую на стеклянных полках. Габриэль не понимала, что следует взять с собой и в каком количестве, ведь она не знала, сколько будет отсутствовать. К тому же она не решила, куда направится. Женщина посмотрела на себя в зеркало, на растерзанное платье, которое так долго выбирала, рассчитывая, что сегодня начнется ее карьера художника. И расплакалась — не столько из-за жалости к себе, а из-за страха.

«Пусть он не болеет, — подумала она. — Господи, пожалуйста, не забирай его у меня так».

Одновременно она отстраненно изучала свое лицо. Поразительно, какой уродливой ты становишься, когда плачешь — словно проходишься каракулями по рисунку.

Прошло некоторое время, Габриэль принялась искать в карманах жакета бумажную салфетку, и ее пальцы наткнулись на жесткий край визитной карточки профессора Роберта Уолтона.

Было уже заметно больше трех часов, когда Хьюго Квери вернулся в свой кабинет. Он оставил несколько сообщений на мобильном телефоне Хоффмана, однако так и не получил ответа — и испытывал некоторое беспокойство. Так называемый телохранитель любезничал с девушкой-портье и даже не заметил, что президент ушел из отеля. Квери немедленно его уволил.

И все же англичанин пребывал в хорошем настроении. Он уже не сомневался, что они удвоят предполагаемые инвестиции — до двух миллиардов долларов, — что позволяло рассчитывать на дополнительные сорок миллионов в год только за управление капиталами. Он выпил несколько бокалов превосходного вина. Когда ехал на машине обратно из ресторана, решил отпраздновать успех, позвонил в «Бенетти» и заказал посадочную площадку для вертолетов на своей яхте.

Хьюго так широко улыбался, что сканер распознавания лиц не сработал, и ему пришлось повторить процедуру, заставив себя немного успокоиться. Он прошел под безликими, но внимательными камерами наблюдения, весело сказал: «Пять» лифту и, поднимаясь в стеклянной трубе, напевал себе под нос старую школьную песню. Во всяком случае, то, что до сих пор помнил, — sonent voces omnium, tum-tee tum-tee tum-tee-tum. Когда двери лифта распахнулись, он приподнял воображаемую шляпу перед своими хмурыми спутниками, скучными трутнями из «ДигСист» или «ЭкоТек», или как там еще они назывались. Ему даже удалось сохранить улыбку на лице, когда за стеклянными перегородками «Хоффман инвестмент текнолоджиз» он увидел инспектора Жана-Филиппа Леклера из женевского департамента полиции, который ждал его возле входа. Квери посмотрел на бейджик гостя, потом вгляделся во взъерошенную фигуру, стоящую перед ним. Американские рынки открывались через десять минут, и встреча с полицейским сейчас ему была совершенно ни к чему.

— А мы не могли бы перенести нашу встречу на другое время, инспектор? У нас сегодня был очень трудный день.

— Сожалею, что потревожил вас, месье. Я надеялся поговорить с доктором Хоффманом, но в его отсутствие должен обсудить некоторые вопросы с вами. Обещаю, что наша беседа займет не более десяти минут.