Александр Варго - Кулинар

Он уже собирался вернуться в комнату, когда, распахнув входную дверь в прихожую, влетел старлей. Торопливо закрыв за собой дверь, он запер ее на замок.

— Там это, журналисты! — шепотом произнес он.

— Только журналистов нам не хватало. — Майор направился в гостиную. — Откуда они узнали?

— Я никому ничего… — Участковый скользнул следом.

— Откуда тогда они знают, а, Виктор? — Майор обернулся и пристально посмотрел на старлея.

— Они чего-то про Интернет говорят, — пояснил Кривошеин. — Какой-то сайт кулинарный.

— Чего ты несешь, какой сайт?

— Откуда я знаю? — Старлей пожал плечами. — Я в компутерах не разбираюсь. Нам уже три года обещают поставить…

— Захотел, — язвительно усмехнулся майор. — У нас-то и то компьютеров раз, два — и обчелся. Причем один у начальника — он на нем в стрелялки играет.

— Что за дела? — Полковник, вытирая лицо полотенцем, вывалился из туалетной комнаты.

— Там журналисты какие-то. — Майор кивнул в сторону прихожей. — Откуда-то узнали про убийство.

— Нужно от них избавиться. — Полковник, морда которого стала похожа на спелый помидор, повесил полотенце на вешалку в прихожей.

— Это можно, — согласился майор, — только что потом про нас в газетах напишут? Что зажимаем свободную прессу?

— Да… — Полковник задумался. — Но пускать их нельзя. Узнают в столице — возьмут это дело на контроль… Кстати, что там еще с сиськами у нас было?

— Было, товарищ полковник, — кивнул майор. — Есть подозрение, что действует один и тот же человек.

— Маньяк? — Полковник поднял тяжелый взгляд на Дудуева. Случайно он снова заметил стол, и по его телу опять прошел короткий спазм. — Серийный убийца? Этого нам не хватало! Ладно, иди разведай, что там эти журналюги знают, а я свяжусь с кем надо, пусть пришлют человечка по связям с общественностью.

Дудуев вышел в прихожую. Что он может узнать? Каким-то образом к журналистам просочилась информация об убийстве? Но не сам же преступник им ее сообщил!

— Кстати, Виктор. — Он вернулся и поманил к себе участкового. — Кто сообщил об этом нам? — Он бросил короткий, но красноречивый взгляд на стол.

— Соседка, — сглотнув слюну, ответил старлей. — Ее до сих пор откачивают. Она как все это увидела, так в обморок грохнулась. Очухалась, кое-как до дверей доползла и — к себе. Позвонила ноль-два, они мне переадресовали.

— Как же она в квартиру вошла?

— Говорит, что дверь была не заперта. Она к Самаховой за спичками зашла. Позвонила, а та не открывает. Ну, она ручку и дернула…

— Больше она никому не могла об этом сообщить?

— Да она и со мной-то еле разговаривала, — с сомнением произнес старлей. — До сих пор трясется.

— О’кей. — Майор развернулся и пошел на выход.

Тетя Маша была рада снова видеть Александра. Он пришел раньше, чем обещал, довольный и радостный.

— Что такое? — Тетя Маша ждала какого-то откровения.

И оно не замедлило ждать.

— Чудесный суп! — воскликнул вдохновленный удачей Александр.

— Новое изобретение? — лукаво улыбнулась тетя Маша, подавая Александру тапочки.

Они прошли в тесную от мебели гостиную. Она представляла собой музейное собрание вещей, придрейфовавших из дореволюционной России, и купленных уже в советское время этажерок, полок, стульев и всяческих сувениров. Объектом гордости тети Маши был пепельного окраса комод в стиле ампир. Казалось, того распирает от собственной значимости. Застывший на своих изогнутых ножках, он пыжился, кругля бока и выставляя напоказ бронзовые, тончайшей работы ручки. На комоде стояла огромная лампа с бордовым рифленым абажуром и тускло мерцающим позолотой основанием в виде колокола. Рядом, заставленное наполовину бронзовыми подсвечниками, иконами, фарфоровыми безделушками, гжелевыми башенками, высилось большое, похожее на серебряный поднос, зеркало. Его рама с мягко закругленными углами отсвечивала красноватой медью. Вверху, на черно-белом фото, спиной к зрителю восседала обнаженная женщина. По спине извивался нарисованный черной тушью диковинный иероглиф. Голову женщины украшала чалма. Это фото попахивало отечественным нэпом или Францией двадцатых годов.

Александр сел на застеленное полосатым пледом канапе. Его изумрудная обивка давно истерлась, левая ножка, круто изогнутая, отходила от корпуса. Но, несмотря на эту ветхость, на слезающую с дуба краску, канапе было полно очарования вещи, история которой тесно переплетена с жизнью многих людских поколений.