Александр Варго - Кулинар

— Сразу сказать не могу. — Ресницкий покачал головой. — Только когда исследую срез.

— Когда?

— Через пару дней, не раньше, — недовольно ответил Ресницкий. — Завтра у меня выходной. Меня и сегодня от семьи оторвали.

— Ладно, — согласился Дудуев и как-то странно огляделся вокруг. — Не понимаю, — задумчиво произнес он.

— Чего? — не понял Ресницкий.

— Он ее хлестал прутьями, вырезал печень, голову оттяпал, а кругом никаких следов крови…

— Это не ко мне, — отвернулся Ресницкий и принялся вновь осматривать тело, лежавшее на столе.

— Иваныч, — майор обернулся к криминалисту, — почему так чисто?

— Вымыто все, вот и чисто, — не задумываясь ответил тот.

— Что значит «вымыто»?

— Ты что, Петрович, совсем очумел, что ли? — беззлобно отозвался криминалист. — Говорю тебе: все следы тщательно уничтожены. И отпечатки пальцев, и обуви, и крови. Разделал ее, убрался, вымыл полы и ушел.

— Думаешь, это мужик? — спросил Дудуев, хотя сам в этом почему-то не сомневался.

— Мужик, — кивнул Николай Иванович. — Судя по всему, среднего роста, но силы не выдающейся.

— Может, объяснишь? — с сомнением посмотрел на него майор.

— А чего здесь объяснять, — вздохнул криминалист. — Смотри. — Он шагнул к топчану. — Стегал он ее здесь, еще живую, как мы видим по выступившей крови. — Он повернулся к столу. — Дальний край раны, оставленной прутьями, глубже, чем ближний, но не намного. Если бы он был ниже среднего роста, то оба конца были бы примерно одной глубины.

— А может, он пригибался? — предположил Дудуев.

— Немного пригибался, конечно, для удобства, — согласился Николай Иванович, — но я это учел.

— А потом, что он сделал потом?

Николай Иванович тихонько свистнул и провел пальцем себе по горлу.

— А после?

— После вытащил из нее печень, по-моему, но этот вопрос вообще-то к Ресницкому.

— Да, — кивнул патологоанатом, — аккуратно вырезал печень, так, что не повредил никаких других органов, зашил место разреза нитками телесного цвета, чтобы разрез был не слишком заметен, потом порезал печень и разложил на тарелки. Как в ресторане.

— Бр-ррр, — помотал головой майор. — Что за мозги должны быть у человека, а, Иваныч?

— Мозги можно будет посмотреть на срезе, — мрачно заметил Ресницкий, — когда вы его поймаете и посадите в тюрьму. Потом он умрет. Если его тело никто не востребует, мы вскроем ему череп и посмотрим, что у него за мозги.

В это время в дверях гостиной появился полковник Голованов — начальник отдела, в котором работал Дудуев. Голованов посещал место преступления только в исключительных случаях. Сейчас, видимо, случай был именно такой. Его грузная фигура замерла на пороге. Нижние пуговицы едва не отрывались от форменного кителя, растягиваемого внушительным брюхом. Он заметил Дудуева и вперил в него раздраженный взгляд.

— Ну что, блин, здесь у вас? — хриплым низким голосом спросил он.

— Пал Григорич? — резко обернулся Дудуев, вздрогнув от неожиданности. — Товарищ полковник, — поправился он.

— Докладывай, майор. — Полковник шагнул в гостиную, все еще не замечая стола с разложенным на нем «блюдом», которое заслонял Дудуев.

— Да вот, какой-то псих изощряется, товарищ полковник, — начал пояснять майор. — Исхлестал девушку розгами, отрезал голову, вырезал печень… — Он шагнул в сторону, открывая полковнику вид на стол.

Полковник посмотрел на стол сперва быстрым нервическим взглядом, потом более внимательным. Он не сразу понял, что на столе лежит обезглавленный труп. Затем, встретившись взглядом с глазами на отсеченной голове, лежавшей тут же — ее оставил на столе Ресницкий, — Павел Григорьевич на минуту застыл как вкопанный. По его тяжелому телу прошло несколько мелких волн дрожи. Волны все увеличивались, глаза Голованова, которые и различить-то на лице было непросто, начали округляться. Наконец, полковник содрогнулся всем телом, едва не выплеснув содержимое своего желудка на стол. Но он ловко поднял к лицу короткопалую руку и зажал себе рот. Щеки его распухли, как у Луи Армстронга, выдувающего верхнее ля. Продолжая держать руку у рта, полковник жалобно посмотрел по сторонам, решая, видимо, куда ему извергнуть только что съеденный обед из трех блюд.

— Сюда. — Майор кинулся вперед, словно Матросов на амбразуру. Обогнув начальника, он вылетел из гостиной, открыл дверь в санузел и поманил к себе полковника.

Павел Григорьевич рванул в указанном направлении. Влетев в комнатушку, в которой размещались ванная и туалет, он, как истый мусульманин, едва не пропустивший час вечерней молитвы, грохнулся на колени и припал к унитазу. Наблюдая, как содрогается его мощное тело, майор брезгливо поморщился и прикрыл дверь.