Ян Валентин - Звезда Cтриндберга

Дон бросил щит – тот с грохотом рухнул на кафельный пол. Он с надеждой посмотрел на Эву, но та только покачала головой, показывая, что уступает ему честь спуститься в вонючее подземелье первым.

Дон глубоко вдохнул ртом, вынул зажигалку, подкрутил пламя на максимум и поставил ногу на первую ступеньку.

Узкая лестница была прижата к правой стене подвала. Дон посмотрел на Эву – та по-прежнему зажимала нос и рот руками. Он в нерешительности остановился. Но потом решил, что они уже зашли так далеко, что останавливаться на полпути бессмысленно.

Глаза постепенно привыкли к темноте, и он сразу понял, откуда идет запах – из лопнувшей канализационной трубы. Весь пол до нижней ступеньки лестницы был покрыт коричневатой вонючей жижей. Уровень ее достигал нижнего ряда надгробных плит. Оставалось только надеяться, что цементные швы саркофагов достаточно герметичны.

– Тебе сюда не надо! – крикнул он Эве.

Света от зажигалки хватало только для одного, и то с натяжкой.

Дон остановился на предпоследней ступеньке, погасил зажигалку и дал ей остыть. Здесь почему-то непрекращающийся шум дождя был слышен сильнее, чем наверху.

Он снова чиркнул зажигалкой и нагнулся налево, чтобы прочитать номера на ближайших плитах:

– 1907… 1908, 1909…

Зажигалка опять обожгла ему пальцы. Чертыхнувшись, он погасил ее и подул на руку.

В почти абсолютной темноте он попытался представить, в каком порядке расположены надгробья. Значит, так… номера идут слева направо. Последний номер, что ему удалось увидеть, был 1909. Значит, еще четыре номера… есть надежда, что ему удастся дотянуться до камня с лестницы, не ступая в вонючую жижу на полу. Жаль, лестница без перил.

Он ухватился за верхнюю ступеньку и выгнулся вперед, насколько позволила спина. Свободную руку с зажигалкой вытянул вперед.

– 1912-

Жорж Виктор Беллемер

23 апреля 1915

Скончался от ранений

Дон погасил зажигалку, зажмурился и вслушался в наступившую темноту. Открыл глаза и перенес левую руку на одну ступеньку ниже – возможно, так удастся дотянуться до следующего надгробия. Отдохнул и чиркнул зажигалкой.

В тусклом свете от зажигалки Дон с трудом прочитал надпись:

– 1913-

Камилл Мальро

22 апреля 1915

Убит врагом

От Елены не скрывали – она не единственная воспитанница Фонда. За долгие годы в Вевельсбурге перебывало много детей, но никто из них с Еленой сравниться не мог. Другие дети работали в небольших группах по двенадцать человек (почему-то именно это число, двенадцать, считалось самым благоприятным для развития рецептивных способностей). Определенных успехов они, разумеется, достигали, но Елена была уникальна. Так считал Фатер.

Он выбрал именно ее и относился к ней с особой заботой и особым вниманием. Она была еще совсем крошкой, когда ей показали старые зарисовки из Бездны. Наскоро сделанные странные наброски на полях технических описаний.

Но никто из первопроходцев не обладал достаточно развитой психикой, чтобы воспринять астральное поле Подземного мира, а рисунки тех, кто все же почувствовал что-то, отметались как не имеющие рационального объяснения.

Потом кто-то обратил внимание, что все эти сделанные помимо воли наброски напоминают какую-то самоповторяющуюся молекулу неизвестного состава. Конечно, это могло быть случайностью, но дальше рисунки усложнялись – от молекулярных кирпичиков к материалам невиданных доселе свойств.

Толкование видений, посещавших рисовальщиков без всякой системы, стало главной задачей Фонда. И записи и зарисовки, оставшиеся после того, как всякий контакт с их источником был утрачен, обеспечили сотрудников работой на десятилетия.

Лишь тогда, когда из каждого невольного наброска было извлечено все, что можно было извлечь на современном уровне науки, стали пытаться стимулировать новые видения.

Запаянные в стеклянные ампулы пробы серого порошка по-прежнему лежали в свинцовых контейнерах. Этот странный порошок каким-то образом нес в себе заряд духовной энергии, владычествующей в Подземном мире. Аромат этой энергии мог ощутить только человек с крайне обостренной восприимчивостью – как души, так и органов чувств.

А именно эта восприимчивость и составляла главный дар Елены. Елена помогла им продвинуться намного дальше, чем они могли рассчитывать в самых оптимистических прогнозах. Лишенная памяти о собственном детстве, она работала – и, как послушный ребенок, получала подарки за изобилующие деталями картины, множество картин, нарисованных ею в первые годы у Фатера.