Джонатан Келлерман - Доктор Смерть

— Кого еще он винил помимо Мейта?

— Никого конкретно — просто у него был такой стиль. Доминирующий. Сказать по правде, общаться с Ричардом всегда было очень трудно — он действительно злопамятен. Вы бы только послушали, как он рассказывает о том, что сделал со своими конкурентами. Но это? Нет, определенно тут нет смысла. Ричарду было слишком много терять. Подождите... — Пятнадцатисекундная пауза. — Алекс, меня вызывают. Я должна идти.

— Джуди, мы не могли бы поговорить подробнее?

— О чем?

— Об Эрике и Стейси. Дела приняли такой оборот, что мне нужно знать все возможное. Если бы вы смогли выкроить для меня часок, я был бы вам очень признателен.

— Я... Я просто ума не приложу, что еще смогу рассказать вам такого, о чем вы еще не знаете. — Резкий смешок. — Это ведь я втянула вас в эту историю. Готова поспорить, впредь вы едва ли будете так быстро отвечать на мои звонки.

— Джуди, я всегда с радостью окажу вам любую помощь.

— Почему?

— Потому что вы принимаете все близко к сердцу.

— О, не надо, — рассмеялась Джуди. — Не льстите. Я простая рабочая лошадка юриспруденции, тяну свою лямку.

— Я так не думаю.

— Очень любезно с вашей стороны. — В ее голосе прозвучала печаль.

— Только один час?

— Можете воспользоваться теми часами для варки яиц, которые достаете, когда адвокат начинает слишком много витийствовать.

Она снова рассмеялась.

— Вы и об этом наслышаны.

— Я сам их видел. Когда вы разбирали дело Дженкинсов.

— Ах да, добрые старые мистер и миссис Дженкинсы. Тот адвокат заслуживал часов с боем... Ладно, сейчас проверю распорядок дня. Ну-ка... тут так много нацарапано, что я едва могу разобрать слова.

— Джуди, если можно, лучше пораньше.

— Подождите немного...

Послышался другой женский голос, контральто Дорис, ее секретарши. Затем сопрано Джуди:

— Если адвокат мужа будет выкидывать такие фортели, мы поставим его на место... Так, как насчет ужина сегодня вечером? У меня гора дел, все равно буду работать допоздна. Боб отвезет Бекки в Клиффсайд, так что я могу распоряжаться своим временем. Давайте встретимся где-нибудь по дороге к моему дому — в «Грюне», это в Уэствуде. И от вас это тоже недалеко — сегодня вечером в половине девятого.

— Хорошо, пусть будет в «Грюне». Благодарю, Джуди. Я перед вами в долгу.

— Да, — усмехнулась она, — я святая.

Уэствуд-Виллидж, как сразу же заметят живущие поблизости, когда-то был очень милым местечком.

В свое время элитный торговый район для элитной публики, квартал представлял собой хитросплетение очаровательных улочек, застроенных одно— и двухэтажными кирпичными домами. Сейчас Виллидж — беспорядочный сплав неона и хрома, оглушительный гомон по выходным, точки быстрого питания, извергающие потоки жирного и сладкого.

Отчасти это было неизбежно. К северу от района затаился голодным медведем университет. Он постоянно выплескивается за ограду студенческого городка, вонзая когти в пустующие административные здания и возводя новые автостоянки. К услугам армии студентов в районе море кинотеатров, музыкальных магазинов и джинсовых империй. Студенческие стипендии означают, что в ресторанах подают сэндвичи, а не белугу. Когда гризли бродит вдоль ручья, кишащего форелью, угадайте, кто оказывается съеденным?

Но здесь нашлось место и для другого зверья. Подрядчики стремятся выжать из каждого клочка земли все до последнего доллара. Здания растут вверх, вверх, вверх, и вширь, вширь, вширь. Подрядчикам приходится давать взятки, угощать власть предержащих в дорогих ресторанах, чтобы добиться отмены ограничений на строительство. Этим занимаются такие люди, как Ричард Досс.

В качестве символического ублажения соседей кое-кто из скороспелых баронов перенес в район дорогие рестораны. Одним из таких и был «Грюн», разместившийся на верхнем этаже мрачного ромба из черного стекла в северном конце Глендона. Последнее творение знаменитого немецкого шеф-повара со своей собственной коллекцией замороженных ужинов.

Однажды мне уже доводилось бывать там, в качестве гостя одного очень настойчивого адвоката. Якобы полезный для здоровья обед состоял из подобранных без какого-либо порядка блюд национальных кухонь, причем цены удерживали средний класс на улице. Официанты в розовых рубашках и брюках цвета хаки читали меню усталым механическим голосом, словно на очередном прослушивании. А что произошло с теми, кто не вписывался в картинку?