Дэвид Моррелл - Братство Розы

Семь минут спустя на всех частотах звучал мощный сигнал, который русская военно-морская база под Владивостоком посылала одной из своей подводных лодок в открытом море. Шифрованное сообщение было необычайно длинным, поэтому американская военная разведка на Шепердз-Филд в Номе бросила все силы на его расшифровку, забыв послушать сводку погоды японцев. Как обычно, четыре самолета Б—50 были подготовлены к полету на большой высоте для испытания системы борьбы с обледенением.

В 19.00 все четыре самолета были атакованы фронтом холодного воздуха из Сибири. Скорость порыва ветра достигала семидесяти узлов.

Системы борьбы с обледенением не выдержали. На базу не вернулся ни один самолет. Ведущим самолетом звена — “Сьют леди” — управлял майор Джеральд Килмуни. Когда командование восьмой базы ВВС в Тусконе, штат Аризона, получило известие о его гибели” генерал Максвел Лепаж позвонил в Филадельфию, капеллану Хью Коллинзу, чтобы тот сообщил печальную новость миссис Дороти Килмуни и ее трехлетнему сыну Крису. Он просил капеллана передать жене Джерри, что страна потеряла своего лучшего пилота-бомбардировщика.

Прошло два года, наступил 1950-й, Кэлкэнлин-стрит, Филадельфия, с ее убогими домами была отнюдь не подходящим местом для детских игр. Узкая и темная, покрытая слоем грязи, в которой попадались ржавые гвозди, битое стекло и даже крысиный помет, она носила на себе отпечатки средневековья. Трещины тротуара, сквозь которые пробивались сорняки, расширяясь превращались в широкие расселины в бордюре и ямы на дороге. Посередине квартала, в самой унылой его части, стоял ветхий домик Дороти Килмуни.

Здесь, казалось, были одни столы: ломберный с инкрустацией из перламутра, несколько приставных, трехногие столы для гостиной, кофейный со следами сигарет на поверхности, высокий чайный стол около стиральной машины “мейтаг” в ванной, обеденный стол, кухонный с хромированным ободком и теплостойкой пластиковой поверхностью, на котором красовалась пластмассовая ваза с восковыми фруктами. Рядом с искусственными фруктами валялись дохлые мухи. Все столы в доме были усыпаны дохлыми мухами. А еще на каждом столе лежали засохшие кружочки копченой колбасы, которые закручивались, словно стружки кедрового дерева.

Первое, что сделал Крис в то жаркое августовское утро, поднял жалюзи на окне в гостиной и положил на подоконник жирную масляную сардинку без головы. Мать оставила его одного еще в начале июля, уехав на все лето в Атлантик-Сити. Она положила в холодильник батон копченой колбасы, несколько банок с супом и сардинами, а в буфет — коробки с крекерами. Она попросила соседей присмотреть за ребенком и оставила им деньги, однако уже к концу июля соседи истратили эти деньги на свои нужды и бросили Криса на произвол судьбы. Его к тому времени тошнило от колбасы, и он использовал ее как приманку для мух. Но мухи тоже не любили копченую колбасу. А крысиный помет, который он приносил с улицы, хотя и нравился мухам, высыхал еще быстрее, чем мясо. Сардинки, однако, годились лучше всего. К девяти утра он мог похвастаться новой кучей мух на кофейном столике, убитых длинной резинкой, бывшей когда-то материной подвязкой.

В самый захватывающий момент охоты, когда он устраивался поудобней на приставном столике и целился натянутой резинкой в хитрую муху, которая взлетала за долю секунды до его выстрела, он ощутил непривычное движение на улице и, выглянув в окно, увидел большой черный автомобиль, остановившийся около его дома. Крису было всего пять лет, но он гордился тем, что мог отличить автомобили “хадсон хорнес” от “уоспс”, “студебеккер” и “виллис” от “кайзер-бразерс”. Это был “паккард” 1949 года, он занял собой большую часть улицы. С водительского сиденья на дорогу выкатился толстяк в военной форме. Его тело напоминало боксерскую грушу. Он выпрямил спину и, озираясь по сторонам, одернул сзади брюки. Потом, слегка нагнувшись, обошел “паккард” сзади и открыл переднюю дверцу с правой стороны. Из автомобиля медленно вылез худой мужчина с серым лицом, одетый в изрядно помятый плащ на подстежке. У него были впалые щеки, тонкие губы и крючковатый нос.

Крис не слышал, что мужчины сказали друг другу, но они внимательно смотрели на его дом, и ему стало не по себе. Он сполз со стола, стоявшего под окном. Когда мужчины направились к дому, шагая по растрескавшемуся тротуару, Крис в панике бросился бежать от окна. Он проскользнул мимо чайного столика и кухонного стола и рванул на себя ручки двери, ведущей в подвал. Дверь скрипнула, когда он прикрывал ее за собой, оставляя щелку в палец шириной, чтобы подглядывать за тем, что делается в гостиной. Стоя в темноте на ступеньках подвала и вдыхая запах гнилой картошки, он пытался унять громкие удары сердца, приложив к нему обе ладони.