— Ты принес мне прекрасный подарок. Я очень тебе благодарен.
Николас оглянулся по сторонам, но ничего не увидел. Только он и Со Пэн. Николас ничего не понимал.
— Где я?
— Это неважно, — сказал старик.
— Я не помню, как сюда попал. — Николаса охватила паника. — Я не смогу снова сюда прийти.
Со Пэн улыбнулся и его длинные ногти тихонько стукнулись друг о друга.
— Ты здесь уже был однажды. И ты снова найдешь сюда дорогу.
И Николас остался один в этом доме, глядя на свое отражение в длинном узком зеркале.
* * *
Его разбудил мягкий рассветный луч. Жюстина еще спала. Николас осторожно приподнял одеяло и встал с кровати.
Он тихо умылся, оделся и прошел на кухню, чтобы приготовить чашку зеленого чая. Он размешивал чаинки снова и снова, до тех пор, пока они не растворились. Наверху образовалась тонкая пенка, бледно-зеленая, как осенний туман в горах Японии.
Николас не спеша сделал глоток, наслаждаясь ни на что не похожим горьковатым вкусом. Потом он прошел в гостиную, включил подсветку в аквариуме и покормил его обитателей.
Выдалось замечательно ясное утро. Высоко в небе неподвижно стояли облака; их контуры были резко очерчены, словно рисунок на мраморной плите. Николас открыл дверь, впуская густой и влажный запах моря.
Жюстине снился человек, у которого на лице был один только рот, точнее, безгубое отверстие, как линия горизонта во время приближающегося урагана, черное и зловещее.
Этот рот открывался и закрывался; из него доносился шепот, и каждое слово ударом хлыста впивалось в сердце Жюстины, оставляя на нем глубокие рубцы. Она старалась собраться с мыслями, понять, что происходит, но этот зияющий рот смущал ее, и она лежала, неподвижная и беспомощная.
Единственный способ заставить его замолчать — это выполнить то, что он велит.
Теперь Жюстине хотелось проснуться. А может быть, и нет. Она не знала. Она начала скулить. Во сне? Или наяву? Чего она хотела? Проснуться? Или продолжать спать? Жюстина была в ужасе, и с каждым мгновением этот ужас нарастал.
Она начала бороться. Она почувствовала стальные тиски на своих руках.
И тогда ее глаза открылись.
* * *
Когда Жюстина вошла в комнату, Николас стоял на коленях лицом к окну, с закрытыми глазами. Перед ним дымилась чашка с зеленым чаем. Его дух парил высоко в чистом небе, достигая облаков.
В Жюстине горел холодный тихий огонь. С широко раскрытыми глазами она крадучись прошла мимо аквариума; бледно-желтая ночная рубашка окутывала ее как туман.
Жюстина подошла к стене и, потянувшись вверх двумя руками, вытащила из ножен короткий меч; она взяла бы длинный, дай-катана , но он висел слишком высоко.
Жюстина преобразилась. В ее глазах пропали искорки. Теперь это были чужие черные глаза. С восхищением и ужасом она почувствовала, что и лицо ее изменилось — это уже было не женское лицо. Как мерцание молнии: змея, муравей, человек. Все плыло у нее перед глазами, и Жюстина яростно мотала головой. Окружающие предметы казались ей огромными, окрашенными в необычные цвета. Мир потерял третье измерение и стал холодным и отвратительным. В нем не было больше радости, он превратился в безжизненную пустыню.
Какая-то гибельная сила заставила Жюстину глубоко дышать, и ее “я” свернулось и спряталось куда-то внутрь, дрожа и рыдая. Но ее руки двигались спокойно и уверенно, когда она клала их, одну поверх другой, на кожаную рукоять катана . Жюстина чувствовала его тяжесть и совершенную красоту.
Ее босые ноги медленно стали друг перед другом под точным углом; она приблизилась к мускулистой спине. Затем вышла из тени и ненадолго остановилась, чтобы глаза привыкли к свету.
Теперь она была так близко, что выдыхаемый ею воздух должен был касаться его кожи. Руки Жюстины поднялись высоко над головой — она приготовилась нанести смертельный удар. Одно мгновение, и все будет кончено: легкий щелчок, вспышка спички в темноте — вот граница между жизнью и смертью.
Острие катана начинало дрожать от нарастающей силы. Сейчас нельзя было воспользоваться киаи — криком, который высвобождает столько энергии. “Откуда я все это знаю?” — удивилась Жюстина. Теперь надо, чтобы сила поднялась вверх, из нижней части живота — еще, еще, ее мышцы слишком слабые.
И в это мгновение, когда катана начинал опускаться, ее “я” наконец вернулось.
Нет! — закричала она неслышным криком. — Нет! Нет! Нет!
Но клинок рассекал воздух, и Жюстина поняла в отчаянии, что уже слишком поздно.
Читать дальше