Джесси Келлерман - Чтиво

Он взглянул на часы. Половина девятого утра. Пфефферкорн выскочил на улицу и поймал такси.

По дороге обдумал свою речь. Он скажет: я выхожу из игры. Или так: будет с меня вашей грязи. Конечно, Сейвори начнет уговаривать, потом перейдет к угрозам. Надо быть стойким. Делайте что угодно, скажет он, я не желаю быть слепым орудием. Нет, лучше так: я вам не игрушка.

Пфефферкорн зашел в лифт и нажал кнопку последнего этажа. Послушайте, я вам не игрушка, начнет он. Нет, не так. Эй, вы! Вот так хорошо — сразу ясно, кто главный. Пфефферкорн прикинул варианты обращения по имени и без него. Имя пригвождает к стене, не давая возможности ускользнуть. Но оно же индивидуализирует, а сейчас важно, чтобы старик почувствовал свою ничтожность. Эй, вы! — слышен отрывистый ритм выстрела. Знайте, Сейвори! — похоже на свист шпаги, рассекающей воздух. Пфефферкорн еще не выбрал вариант, но лифт прозвонил и раскрыл двери. Пфефферкорн решительно шагнул в коридор, постучал в номер. Никто не ответил. Он снова постучал, еще требовательнее. Тишина. Пфефферкорн повернул ручку. Дверь открылась.

— Эй, вы!

Пфефферкорн перешагнул порог и замер. Он увидел лишь голые стены.

Пфефферкорн позвонил литагенту:

— Надо придержать выход книги.

Агент засмеялся.

— Я серьезно. Нельзя выпускать ее в таком виде. Слишком много недочетов.

— О чем вы? Превосходная книга. Все так говорят.

— Я…

— Вы сами это говорили.

— Нужно кое-что переделать.

— Понимаю, вы весь на нервах, однако…

— Дело не в нервах! — заорал Пфефферкорн.

— Полегче.

— Извините. Послушайте. Вот что: прошу вас, позвоните, пусть придержат на месяц, чтобы я сделал правку.

— Вы же понимаете, что это невозможно.

— Сможете. Надо.

— Вы сами-то себя слышите? Бред какой-то.

— Ладно. Я сам позвоню.

— Стоп, стоп, стоп! Не делайте этого.

— Сделаю, раз вы не хотите.

— Да что происходит?

— Потом перезвоните мне. — Пфефферкорн повесил трубку.

Через сорок пять минут раздался звонок.

— Сказали? — спросил Пфефферкорн.

— Сказал.

— Ну?

— Отказ.

Пфефферкорн шумно задышал.

— Первый тираж в четыреста тысяч уже отгружен, — сказал агент. — Неужто думаете, его притормозят?

Пфефферкорн молчал.

— Я понимаю ваше состояние…

— Нет, не понимаете, — сказал Пфефферкорн.

— Понимаю. Не раз видел подобное.

— Не видели.

— Видел. Много раз. Ничего странного. Обычная реакция на стресс. Ведь на вас рассчитывают, ставки высоки. Все понятно. Уж я-то знаю. Груз ответственности. Но дело сделано. Вы написали потрясающую книгу. Свою работу исполнили. Теперь не мешайте другим делать свою.

Всю следующую ночь Пфефферкорн перечитывал роман, загибая уголки страниц в тех местах, где из-за нехватки времени герой спешит. Работая в бешеном темпе — тикали часы, — он насчитал девятнадцать меток. Потом выписал абзацы, окружавшие секретную фразу, и постарался отыскать шаблон. Дурью маюсь, подумал он. Тут нужен ключ или как его там. И навык. В Интернете Пфефферкорн почитал о взломе кодов. Из предложенных способов ни один не сработал, хотя вдруг оказалось, что в инструкции к его стиральной машине зашифрованы начальные реплики «В ожидании Годо».

Подступило отчаяние.

— Бедный Артур.

Пфефферкорн тотчас понял, что напрасно позвонил Карлотте. Он искал утешения, но как его получишь, если нельзя сказать правду? Сочувствие Карлотты лишь корябало душу.

— Накануне выхода книги Билл тоже не находил себе места. Будто надвигалось что-то ужасное.

Пфефферкорн молчал.

— Вы с ним похожи, — сказала Карлотта.

— Считаешь?

— В чем-то — да.

— Я хорош в постели?

— Что за вопрос?

— И все же?

— Конечно. Ты чудный.

— Только слегка проржавел.

— Да? Я не заметила.

— Не хуже Билла?

— Артур. Не надо.

— Никаких обид, если он лучше. Вполне естественно. Он имел больше времени узнать твои предпочтения.

— Мое предпочтение.

— Скажи честно. Я переживу.

— Не стану отвечать на дурацкий вопрос.

— Да нет, уже ответила.

— Ничего подобного. Просто отказалась отвечать на глупый вопрос.

Наступило молчание.

— Извини, — сказал Пфефферкорн. — Перенапрягся.

— Понимаю. Я уверена, книгу ждет оглушительный успех.

Именно этого он и боялся. Как же Билл-то выдерживал? Наверное, раз от разу оно легче? К тому же в хитросплетении событий его роль относительно невелика и оттого простительна. Ведь он не нажимает кнопку, не спускает курок. Всего лишь издает книгу.