Урс Маннхарт - Рысь

Таким образом, они вовремя избежали споров со «Swiss Dairy Food», чему Фриц был несказанно рад, хотя и жалел Аттенхофера. Впрочем, теперь он сам ввязался в спор о рыси.

Брату Фриц о пари ничего говорить не станет. А тем более Бервартам. Сначала ему надо разработать план действий. Несколько раз покосился он на занавешенные окна — не подсматривает ли кто за ним. Деревенский покой казался обманчивым. Как если бы общинный секретарь Таннер уже растрезвонил всем о пари.

Фриц Рустерхольц прошел мимо покалеченной и оставленной перед автомастерской Ойгена Хехлера старой машины и по серпантину начал подниматься на Хундсрюгг. Когда он вышел из центра деревни и преодолел первый подъем, а вдали в темноте и дымке показались силуэты возвышавшихся в сторону Вале гор, на колокольне позднеготической кирхи зазвонили колокола. Они пробили без четверти пять — Рустерхольц мельком глянул на циферблат. С церковью после развода его ничто не связывало. К пасторам, машущим фимиамом, Фрица не тянуло, ему хватало помаваний метлы Терезы Бауэрварт.

Поднявшись выше, он различил трех лыжников, по-прежнему ожидавших на остановке у желтой почтовой вывески. Автобус, стоявший на парковке у «Тунгельхорна», только-только завелся. Беат Бюхи был неизменно пунктуален.

Рустерхольц проследил, как автобус скрылся из виду, проехав между сельхозтовариществом и автомастерской Хехлера, и перевел взгляд на беспросветно темный склон Хунценвальдского леса.

«Три тысячи франков — немалая сумма, Рустерхольц», — звучало у него в голове. Как же он ненавидел этого Хуггера. Как он его сейчас ненавидел.

Фриц Рустерхольц умел обращаться с винтовкой. Кто стрелял в стрелковом клубе, тот стрелял и в лесу. Вот только бы обзавестись желанным техническим устройством. Фриц не был уверен в том, что говорил за столом о сигналах. Однако он действительно служил радистом в армии и кое в чем разбирался. Но этого было недостаточно. Ему нужен был совет профессионала. И он знал, к кому обратиться: к своему другу Роберту Рихнеру из Мюнчемира.

На следующем витке серпантина ему открылась панорама всего Лауэнена. На восток простиралась боковая долина Шёнебодемедера, вершина Ротхорна, склон Тунгельматте, скалы Хольцерсфлуэ, отрезанные вклинившейся в альпийский ландшафт речкой Гельтенбах. Над Гельтенским ледником возвышались вершины Вильдхорна и Арпелиштока, правее — Шпицхорна, у подножья которого на невидимом плоскогорье располагалось Лауэненское озеро. А перед ними, за Хаммершвандом с его лыжным подъемником, двором и домом стрелкового клуба — Луимос, феннлеровские угодья, по которым протекал спрямленный Луибах, потом собственно центр деревни с позднеготической кирхой, у въезда в деревню — Сельскохозяйственное товарищество и автомастерская Хехлера. И за всем этим длинные, в основном безлесые склоны Виспилеграта.

Он вспомнил — чуть ли не впервые — о Дельфинчике. Так за ее татуировку тунгельхорнские завсегдатаи прозвали новую продавщицу деревенского магазина. Она ему сразу понравилась. Не прошло и недели с тех пор, как он покупал у нее сыр. Он заказал четверть кило, Дельфинчик приставила нож и положила на весы 251 грамм. И взглянула на него, утратившего дар речи, так, словно не было на свете ничего более естественного. Поскольку Фриц продолжал молчать и глядел как баран на новые ворота, она переспросила, правильно ли расслышала его, хотелось ли ему четверть. Кое-как кивнув, он снова вернулся к реальности.

Если не считать таланта резать сыр и татуировки, к сожалению — так и не увиденной во время последнего визита — Рустерхольц не знал о продавщице ничего. Она же знала о нем и того меньше, но она еще услышит о нем, узнает о его победе, ей расскажут, как ему удалось подстрелить хищную тварь и обвести Хуггера вокруг пальца.

Вся эта история создаст ему в деревне новую репутацию. Люди взглянут на него по-другому. Дельфинчик заговорит с ним. От одной мысли об этом Фриц растерялся, представил себе, как они поцелуются. Каким будет их первый поцелуй. Быть может, даже за сырным прилавком. Дельфинчик так и не выпустит из рук острого ножа. С ней будет пожарче, чем с прежней женушкой.

У него не было уверенности, стоит ли жениться второй раз. Был ли в том смысл и будут ли шансы на успех, если он начнет ухаживать за Дельфинчиком. Уверен он был лишь в том, что не собирается вечно тянуть лямку в братнином хозяйстве. Что это за жизнь такая — вкалывать на старом дворе, который ему не принадлежит, и каждый вечер общаться с молчаливым братом да дряхлыми Бервартами, поедая пюре из разваренных овощей, политых несъедобным коричневым соусом, и сверля дырку в усеянных цветочками обоях.