Урс Маннхарт - Рысь

Иногда по ночам он сбегал из этого заточения, вырывался на улицу, на свободу, и стоял как вкопанный или слонялся, пока не промерзал до косточек. Если и это не помогало, бежал в подвал, летел по истершимся ступеням, забивался промеж сырых и холодных стен и при тусклом свете неоновой лампы в трудоголическом припадке лихорадочно собирал из присланных деталей штуцеры для жижеразбрасывателей. Иногда за ночь он собирал по два сорокакилограммовых штуцера. И эта подработка, за исключением пособия по инвалидности и нескольких дотаций, которые назывались здесь прямыми выплатами, оставалась единственным источником доходов.

Они с братом оба потеряли жен. Даже если его супругу и не убило сосной, все равно он отчасти разделил судьбу брата. И тем не менее Фрицу не хотелось, чтобы присутствие Эрнста ежедневно напоминало ему об этом. В его памяти роились неизгладимые воспоминания о жене, об этапах некогда чрезвычайно сильной любви. Лишь в последнее время в его мыслях снова нашлось место для других женщин.

Он задумался о рысях. Однажды рысь перебежала ему дорогу, когда он вечером ехал на тракторе. Случайность, из которой ничего не следовало. Рысьи следы он тоже видел — повыше, в Хунценвальдском лесу. Во всяком случае, он был уверен, что их оставила рысь. Быстро рассмотрев отпечатки лап, он двинулся по их направлению. Следы показались ему элегантными — они петляли вдоль зарослей и между молоденьких сосен, вверх до густо запорошенной тропинки, по краю которой и шли, пока не увели вверх, на скалы, куда ему было не забраться.

Тогда он был сильно впечатлен. Но нельзя целыми днями ходить по следам — особенно в Хунценвальде, где через несколько недель стает весь снег. К тому же, хождение по следам отнюдь не гарантировало, что когда-нибудь можно будет навести на рысь мушку прицела. Гораздо проще положиться на радиочастоты.

На следующем повороте он уже разглядел свой дом. В кухонном окне горел свет: судя по всему, Тереза Берварт готовила ужин. Наверняка, драники или, если у нее хорошее настроение, драники с кусочками сала. Под коричневым соусом и с разваренными овощами. Рядом с домом стоял новый коровник, виднелись очертания его старого «рено» и трех прицепов для жижеразбрасывателей. В ближайшие дни ему надо отремонтировать их штуцеры. Трудоемкое занятие, которым много не заработаешь. Фрицу даже не хотелось прикидывать, сколько штуцеров придется собрать, чтобы наскрести три тысячи франков.

Густой снег валил с зимментальского неба, засыпал горные отроги, замедлял дорожное движение, лепился к немногочисленным пешеходам, пробиравшимся по улицам под прикрытием зонтика или шляпы. В высокогорных деревнях прогноз погоды предсказывал сход лавин.

Посреди этой снежной круговерти Юлиус Лен ехал вверх по Зимментальской долине. Облачившись в великоватую куртку Геллерта, он сидел в «фиате панда», маленьком и шумном жестяном кубике. Машина с двумя сиденьями и не отделенным от салона багажником некогда принадлежала почте, отчего и была выкрашена в кукурузно-желтый цвет. Передавая ее проекту, на боку начертили красную полосу. Однако водителя упорно продолжали принимать за почтальона. В открытом бардачке лежал приемник, настроенный на канал 67,1 — канал самки Милы. Из динамика доносилось прерывистое, постепенно ставшее привычным потрескиванье.

В машине было шумно, на крутых поворотах рюкзак и горные ботинки перекатывались по багажнику, на дорожных выбоинах все стучало и дребезжало. В крошечном зеркальце заднего вида сквозь белую метель дрожала серая матовая дорога. На ветровом стекле без устали трудился одинокий, сбивчивый дворник.

Несмотря на толстую куртку Лену было холодно. Подогрев не работал, поднять температуру в салоне не получалось никак. На соседнем сиденье лежала стопка карт, бланки, телефон, компас и несколько аппетитных багетов.

Старый приемник ему не нравился. Лену уже приходилось пеленговать этим громоздким устройством, когда Штальдер и Геллерт забирали новые себе. Но сегодня Лен злился еще и потому, что было очень важно узнать точное местонахождение Милы. Надо было запеленговать Милу, а не только ее ошейник. А для этого и трехточечной пеленгации было недостаточно.

Лен надеялся, что не придется лазить по скалам. Хотя Скафиди удавалось проводить трехточечную пеленгацию даже среди скал. Тот был тренированным, страстным альпинистом, доморощенным экспертом по сходам лавин. А вот Лен предпочел бы оказаться здесь летом, но его заставили начать службу первого марта. Появление Лена на проекте было почти случайностью.