Пять дней прошло с того вечера, когда меня втащили в сад Грантчестера, где бандит по имени Джэззо, надев боксерские перчатки, хорошо поставленными ударами повредил мне ребра и бил меня с такой силой, что я вздрагивал при одном воспоминании об этом. У меня не было возможности ни уклоняться от ударов, ни как-то защищаться, оставалось только ругать этого Джэззо ублюдком.
Слабое утешение. Треснувшие ребра при каждом движении причиняли такую боль, словно кто-то вонзал в меня кинжал. Не хватало мне еще простудиться и начать кашлять...
А эта решетка... Горячая решетка...
Я глотал таблетки доктора Роббистона. Я не хотел отказываться от них, пока не восстановится поврежденная ожогами кожа, но такое решение было связано с опасным искушением. Я помнил обо всем этом, но хотел сохранить стойкость духа. А это было не так-то легко.
Лошадь аппетитно хрумкала, жуя траву и чуть-чуть позвякивая удилами.
То, что я сделал, было неразумно.
Надо было сказать Грантчестеру, где искать список.
Разумеется, если бы даже я сразу, едва лишь очутился в саду, «раскололся» и выложил Грантчестеру всю правду, он все равно не отпустил бы меня оттуда целым и невредимым. Я своими глазами видел, что мучения жертвы доставляют ему наслаждение... К тому же и Берни сказал инспектору Вернону, что Грантчестер пытал Нормана Кворна на раскаленной решетке, несмотря на то, что обезумевший от ужаса финансовый директор отчаянно умолял не делать этого и обещал все рассказать, лишь бы только его пощадили. Наслаждение Грантчестера затянувшимися мучениями Кворна и привело к тому, что Кворн внезапно умер — от остановки ли сердца, от удара, какая разница, в конце концов, отчего. Порочные наклонности Грантчестера — вот что помешало ему получить те сведения, которых он так добивался. Таков был единственный положительный результат всей этой истории.
Бедняга Норман Кворн, растратчик, не перенесший насилия над собой. Ему было шестьдесят пять лет, и его легко удалось запугать.
Мне двадцать девять... Я тоже испугался... И вел себя глупо. Меня бы, помучив, отпустили живого.
Да, меня отпустили бы — с множественными ожогами первой, второй и третьей степени, которые все равно зажили бы.
Меня отпустили бы, и через некоторое время я узнал бы, что пытка на раскаленной решетке была напрасной, потому что какую бы информацию ни доверил Норман Кворн своей сестре в поспешно оставленном для нее конверте, расшифровать то, что сделал финансовый директор с деньгами пивоваренного завода, эта информация не помогла.
Мне оставалось лишь признаться самому себе, что пытки на раскаленной решетке я мог бы избежать, но гордость, гордость помешала мне сделать это.
Я с трудом поднялся на ноги и некоторое время шел, ведя за собой лошадь.
В Шотландии я сейчас бы ушел в горы и излил свою тоску в звуках волынки. Но жалобы и плач — чем помогли бы они мне? Скорбные звуки волынки могут утешить того, кто ранен. Или тех, кто жалеет раненого. А мне нужно не это. Мне надо знать, что хорошо, а что — плохо. Сказал бы мне кто-то мудрый сейчас: не сокрушайся и не хнычь. Ты сделал все это для себя самого. Избавься от боли.
Когда вернусь обратно в горы, то сыграю на волынке марш, решил я.
Некоторое время я ехал верхом, петляя в успокоительной ночной тиши. Когда первые проблески серого рассвета просочились сквозь мрак небосвода, я повернул на запад. Моя лошадка легко и неторопливо шла вперед, пока встреченные на нашем пути ориентиры не подсказали нам обоим, что мы возвращаемся обратно в Ламборн.
Пятница. Утро. Ламборн. Дом Эмили.
Я позвонил Маргарет Морден.
Нет, сказала она, никто не думает ни о каких новых путях поиска пропавших денег. Если в этом списке и содержится какой-то секрет, то спрятан он слишком глубоко, и все усилия раскрыть его оказались тщетны, как ни грустно и ни унизительно, быть может, признаться в этом.
— Это была ложная надежда, — сказал я. — Забудем об этом — и дело с концом.
— Не говорите так!
— Нет-нет, все в порядке, честное слово. Вы приедете на скачки?
— Если вы пригласите...
— Конечно, мы приглашаем вас. Если бы не вы, не было бы и самих скачек.
— Нет, если бы не вы.
— Мы великолепны, — сказал я, смеясь, — но никто не отдает нам должного.
— По вашему голосу слышно, что вы поправляетесь.
— Я же обещал вам. И вот уже выполнил обещание.
Меня здорово поддерживали таблетки. Последнюю я принял только что.
Позвонил инспектор Вернон.
Читать дальше