— Что произошло между тобой и Сэртисом? Он слышать о тебе не может. Стоит мне упомянуть твое имя, как он норовит скрыться с глаз. Не понимаю, в чем дело.
— Сэртис и я достигли взаимопонимания, — сказал я. — Пока он держит язык за зубами, молчу и я.
— О чем?
— О том, что делал он в саду Грантчестера.
— Он говорил то, чего не думал.
Не думал! Я-то хорошо помнил, как Сэртис требовал от Джэззо бить меня еще сильнее, хотя Джэззо и так старался на совесть. Нет уж, Сэртис говорил тогда, что думал. Он мстил мне за то, что я выставил его дураком во дворе у Эмили.
— Все это время, — сказал я, — у меня не было сомнений, что именно Сэртис прислал ко мне вШотландию тех четверых бандитов, которые искали «Золотой кубок короля Альфреда», хоть сами и не знали, что ищут.
Пэтси отказывалась этому поверить.
— Не может быть! Но почему, почему ты так думал?
— Потому, что Сэртис сказал: «В следующий раз ты у нас завизжишь». И ты это слышала.
Пэтси помрачнела.
— Сэртис был не прав. Это была его ошибка. Я пожал плечами:
— Ты сама говорила всем и каждому, что я украл этот кубок. Сэртис, конечно же, поверил тебе.
— Ты не мог бы украсть.
В голосе Пэтси прозвучала убежденность, и я спросил ее, стараясь подавить свою горечь:
— Как давно ты поняла это?
Она не ответила на мой вопрос прямо. Она сказала мне правду окольным путем, и я понял, как несчастна она была все эти двенадцать лет.
— Он и так бы дал тебе все, о чем бы ты ни просил его, — вот что сказала мне Пэтси.
— Айвэн? — спросил я. Пэтси кивнула.
— Я никогда не взял бы ничего твоего, — сказал я.
— А я всегда боялась, что все будет наоборот, — Пэтси чуть запнулась, но решилась и добавила: — Я ненавидела тебя.
Больше она ни в чем не призналась, не просила у меня прощения, но в саду она назвала меня своим братом и в банке сказала: «Мне очень жаль. Прости меня». Может быть, все действительно теперь изменится...
— Мне кажется, уже слишком поздно... — начала она, но так и не договорила до конца того, что хотела сказать. Но то, что она сказала, прозвучало как признание факта, а не как оправдание или просьба. — Не будем сводить счеты, — предложил ей я.
* * *
Когда приехали Сам и его графиня и присоединились к моей матери, я пришел к ним взглянуть, как обстоят дела под гостеприимным навесом ложи для спонсоров, и нашел, что там, несмотря на затруднения пивоваренного завода, царит приподнятое настроение.
Маргарет Морден встретила меня объятиями. В офисе это показалось бы неуместным, но в непринужденной атмосфере ипподрома не было чем-то из ряда вон выходящим. На Маргарет было платье нежно-голубого цвета. Рядом находился ее муж, надежный и с виду уверенный в себе мужчина. Маргарет сказала, что ничего не понимает в лошадях, но поставит на Гольден-Мальта.
Она заметила, что я смотрю туда, где стоит Пэтси, возле которой находится теперь не Сэртис, а превосходный адъютант Десмонд Финч.
— Знаете, — сказал я Маргарет Морден, — Пэтси добьется больших успехов в делах завода. Она прирожденный менеджер. Айвэну, ее отцу, было далеко в этом отношении до нее. Он был совестливый, добрый человек, но так управлять людьми ради достижения своих целей он не умел. Я думаю, Пэтси избавит завод от угрозы банкротства раньше, чем можно было бы ожидать, зная положение его дел.
— Как это вам удалось простить ее?
— Разве я сказал, что простил ее? Я сказал только, что она будет хорошим менеджером.
— По вашему голосу слышно, что простили.
Я улыбнулся, глядя в умные глаза Маргарет Морден. — Хорошо бы выяснить, — сказал я, — задумал ли кражу денег Грантчестер или только, узнав о ней, решил нагреть на этом руки. Это не так уж важно, но знать хотелось бы.
— Могу сказать вам уже сейчас, как было дело. Идея принадлежала Грантчестеру. Потом Норману Кворну взбрело в голову присвоить всю добычу себе, но он недооценил жестокости своего партнера, его свирепой жадности.
— Как вы узнали об этом? — спросил я, восхищенный этой женщиной.
— От Десмонда Финча. На него можно положиться во всем — до мелочей. Я сказала ему, что он, исполнительный директор, должен был бы заметить нарушения и неувязки в финансовой деятельности завода. Мистер Финч очень не хотел говорить об этом и все же признался, что однажды Норман Кворн в порыве раскаяния чуть ли не рыдал у него на груди. Откровенно говоря, вряд ли это удастся доказать. Грантчестер скорее всего ни в чем не сознается...
— На это рассчитывать не приходится, — согласился я с Маргарет.
Читать дальше