Алексей Синицын - Самоучитель Игры

Они проследовали в комнату поединков, где стоял автомат, похожий на «Jukebox», только чуть больших размеров. Если некий игрок после того, как его соперник вставлял свой купон в специальную прорезь в течение 30 секунд, не делал того же самого, это считалось официально зарегистрированным отказом. После чего автомат выдавал отказавшемуся от поединка игроку купон соответствующего пониженного достоинства. Первый же следовало сдать тому же автомату через другую прорезь в его серебристом корпусе. Таким образом, из комнаты поединков Ричард вышел уже преображённо «оранжевым».

Клеопатра тут же направила его обратно вместе с Кортесом. Однако им пришлось немного подождать, пока свои отношения выясняли две других пары. Китайский бонза состязался с какой-то древнеримской куртизанкой, а один из мушкетёров «фехтовал» с американским ковбоем в рыжих «чапсах», подбитых свалявшимся козьим мехом, и с гигантским револьвером времён гражданской войны Севера и Юга в кобуре. Ричарду показалось, что мушкетёр остался недоволен исходом поединка, а куртизанка до этого сильно огорчила бонзу.

Отказавшись вставлять свой купон и во второй раз, корреспондент предстал перед Клеопатрой в нужном «красном» цветовом достоинстве. Выждав несколько минут, она потащила его к заранее запланированному проигрышу, сделав предварительно публичный вызов при двух свидетелях (чёрном невольнике и звездочёте). Игроки, привлекавшиеся в свидетели вызова, считались секундантами поединка. В данном случае, сообщники просто попеременно страховали друг друга. «При такой системе, – думал Ричард, следуя за неотразимо покачивающей бёдрами арабской принцессой, – члены некоторой устойчивой коалиции могли просто скрывать отказы от поединков внутри своих малых групп. Но, ведь они, как правило, и не вызывали друг друга, обнаруживая достоинство своих купонов. Однако требовать публичности отказа от поединков было делом весьма проблематичным. В таком случае, отказавшийся игрок становился бы очень лёгкой добычей для всех обладателей купонов высших цветовых достоинств, и рисковал попасть в рабство, одновременно, к огромному количеству других игроков всего лишь в течение одного Судного дня».

Когда они вышли из комнаты поединков, Клеопатра тихо проговорила, сквозь свою чадру, слегка пощекотав его ухо своими длинными бархатистыми ресницами:

– Из здания есть ещё один выход, «испанец» проводит Вас к нему. Так будет надёжнее.

– Это будет похоже на бегство, – заметил ей Ричард.

– Это будет разумно, – поправила она, – или Вам захотелось поиграть, помимо всего прочего, ещё и в рыцаря без страха и упрёка?

– Было бы весьма интересно попробовать, – не без едкости отозвался корреспондент.

– Такое безрассудство совершенно излишне. И потом, не забывайте, теперь Вы мой раб, – она сверкнула на него глазами.

– Согласно Регламенту, Господин не может запретить даже своему рабу играть, – напомнил Ричард. – И уж тем более, не может приказать быть трусом!

– Чего Вы хотите? – она остановилась.

– Просто немного Вас позлить, – простодушно признался Ричард.

– Очень глупо, но Вам это почти удалось.

В её глазах он впервые увидел отблески затаённого страха.

– Вас беспокоит, что с красным купоном на руках, я стану ещё чьим-то рабом? – он как в ту ночь похищения почувствовал, что ему удалось перехватить инициативу. – А может, я хочу просто поохотиться на жирного «фазана»?

– Бросьте, для этого у Вас пока нет ни малейшего навыка. А Ваше попадание в рабство к кому-нибудь ещё может непредвиденно осложнить наши планы.

– Ваши планы, – приторным голосом уточнил Ричард.

– Убирайтесь ко всем чертям и поскорее! – самообладание на этот раз напрочь отказало Клеопатре.

– А я вот возьму и вызову сначала на поединок Вашего «фиолетового» халдейского астронома, а потом уйду, – не унимался репортёр.

– Он откажется! – женщина была в ярости и даже не пыталась этого скрывать. – А второй раз за один день вызвать отказавшего Вам в поединке игрока, согласно Регламенту невозможно.

– Да, он откажется, даже не сомневаюсь, – неопределённо, словно самому себе, заметил Ричард. – Ну, что же, ведите меня к своему Кортесу.

Клеопатра резко повернулась, и быстро вошла в игровой зал на своих мягких чувяках с изогнутыми носами.

Конкистадор, взяв Ричарда под руку, стал медленно и как бы непринуждённо беседуя продвигаться с ним в сторону чёрного хода. Незаметно чуть откинув одну из кулис и прикрывая образовавшийся просвет спиной, он быстро проговорил: