Алексей Синицын - Самоучитель Игры

– … А я тогда сразу заметил, что растение недавно пересаживали. Земля в горшке по цвету и по фактуре сильно отличалась от той, что я обнаружил на его корнях. Значит – пересадили! – торжествовал коллега Томпсон, вспоминая, должно быть, какую-то стародавнюю историю о невероятной проницательности своего аналитического ума, привыкшего обходиться без всяких там дактилоскопических фокусов.

– Как ты сказал? – вздрогнул Кроуз. – Нестыковочка?

– Какая нестыковочка? – не понял сначала Томпсон. – А, ну да, конечно. Я же говорю, в горшке земля была чёрной и рассыпчатой, а на корнях такой, знаешь, липкой и глинистой, – он даже неприязненно сморщился и потёр своими толстыми пальцами друг о друга.

Коллега Томпсон, сам не ведая того, навёл Джозефа Кроуза на мысль, каким образом он мог бы проверить лояльность переводчицы, не вдаваясь в подробности древних письменных языков Китая и не прибегая к посторонней помощи. И вот, что он придумал.

Рукопись состояла из китайских и английских фрагментов. Чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения, инспектору нужно было всего лишь сопоставить, как стыкуется смысл китайских фрагментов рукописи, которые переведёт Ляо с английскими вставками, находящимися внутри данных китайских фрагментов. «Как же я не додумался до этого раньше?» – недоумевал он. Кроуз даже едва слышно застонал, чем вызвал изумление на широком «тюленьем» лице Эдди Томпсона. Это же так просто. Прежде, чем идти к ней он должен был уже заранее купировать текст, сделав в принципе невозможным прочтение английских фрагментов, и тем самым исключая возможность какой-либо их искусственной подгонки. Но разве всё предусмотришь? Оставалось надеяться на то, что девчонка просто переводила, не обращая особо внимая на английские вставки. А если всё-таки нет?

Прошло ещё три дня мучительных ожиданий, подозрений, томлений, пока Кроуз снова смог пойти к девушке за очередной порцией перевода. Он прекрасно понимал, что ему придётся каким-то образом объясниться с ней по поводу Ся Бо. Впрочем, теперь, поднимаясь по лестнице управления Британской Колониальной полиции, он знал, что скажет ей, а главное как.

– Ляо, ты совершенно права, данная рукопись принадлежит Ся-Бо, по факту исчезновения которого, как тебе известно, ведётся расследование. Возможно, эта тетрадь поможет нам понять его причину, – инспектор говорил спокойно и назидательно, – но есть ряд обстоятельств, по которым мы никак не можем придавать расшифровку рукописи огласке. И я надеюсь, что ты, как ответственная служащая полицейского управления никому не рассказывала о своей важной и секретной работе, – он пристально, испытующе посмотрел на переводчицу.

– Сэр, разумеется, я точно следовала Вашим указаниям. О моей работе не знает никто, клянусь!

– Я верю тебе, Ляо. И ещё, никаких копий! – Кроуз опять решил одним жёстким взглядом проверить своё подозрение.

– Сэр, я и не думала! Вы не сказали, чтобы я делала копии, я и не делала.

Её искреннее удивление успокоило полицейского. «По всей видимости, не врёт».

– Ну хорошо. Что у тебя имеется на сегодняшний день для меня?

Порывшись на самом дне выдвижного ящика стола, переводчица достала несколько таких же, как в прошлый раз желтоватых листков. Кроуз с удовлетворением отметил, что она тщательно их прятала от посторонних глаз.

– Вот. Я очень стараюсь, сэр. Я уже говорила, что не всё могу перевести, но я отмечаю, каким фрагментам в рукописи соответствуют передаваемые мной переводы, так что, если потом Вы решите обратиться к более квалифицированному специалисту, Вы сможете…

– Пока всё идёт просто отлично! Не беспокойся и продолжай работать – офицер широко, но несколько наигранно улыбнулся, – увидимся, хорошего дня.

Он не решился прямо указать Ляо на то, чтобы она сконцентрировала свои усилия на тех местах текста, где говорилось о Золотых Принципах Выигрыша, это совсем уж явно выдавало бы его корыстный интерес и неблаговидные намерения. На сей раз очередной фрагмент рукописи Джозеф Кроуз читал дома, после окончания дежурства. Отец сидел в своём любимой кожаном кресле и внимательно слушал, изредка вынимая изо рта свою любимую ореховую трубку.

«…Игра, играя с нами, обнаруживает для нас не только тонкую связь различных случайностей, но и то, что за любой самой абстрактнейшей логикой скрывается психология. За всякой цепью логических рассуждений стоит психологическая стратегия. Именно в Игре мы понимаем, что логика вторична по отношению к психике. Понятие рождается из метафоры, а не наоборот. Я имею психику, следовательно, мыслю, следовательно, существую, и никак не по-другому.