Алексей Синицын - Самоучитель Игры

Исходя из первого предположения, общину следовало формировать из сложившихся групп, а не из отдельных случайных прохожих, как это делал пастор. Исходя из второго, следовало искать людей из смежной группы. Но противоречия никакого здесь не было. Более того, сочетание этих двух факторов обещало только усилить планируемый эффект. Это был бы вообще идеальный случай. Я в результате своих поисков не нашёл абсолютно смежной группы, например, людей выращивающих розы и симпатизирующих протестантизму. Но зато у меня были любители зелёного чая, головы которых были свободны для религиозных проповедей. И городские иммигранты – группа, таких же, как и я провинциалов, незримо сплочённая общими проблемами выживания в большом городе.

Я прибежал в миссионерский центр и спросил у пастора, какой чай он использует при проведении своих воскресных чаепитий? Он ответил: чёрный. Это случилось в четверг. Тогда я сказал, что к ближайшему воскресенью ему необходимо приготовить зелёного чая на несколько десятков персон. Взяв у ошалевшего миссионера немного денег на объявление в газету и оставив его в полном недоумении, я понёсся сначала в шанхайское «Общество любителей зелёного чая», потом на биржу труда и затем в редакцию дешёвой китайской газетёнки, в которой печаталась колонка для разнорабочих. Правда, тогда мало кто из приезжающих в Шанхай на заработки умел читать и писать. Но в этом был и свой плюс – они покупали общую газету на 15–20 человек, среди которых один был грамотным, и все вместе просматривали предложения работы.

Затея была рискованной, неизвестно являлись ли эти группы смежными между собой, и возможно ли было их слияние в единую группу на принципиально иной основе. Но я играл! И я надеялся на проповедческие способности пастора.

Представителей общества любителей зелёного чая я пригласил на выездное чаепитие, а иммигрантов на первое заседание их собственной иммигрантской организации. Когда я рассказал о своём авантюрном плане пастору, он долго и внимательно смотрел на меня, а потом расхохотался. «Хорошо, что ты членов местного гольф-клуба не пригласил!» – сказал он добродушно. Я понял, что пастор включился в Игру.

В ближайшее воскресенье миссию посетили 19 человек, из числа, ранее привлечённых пастором, помимо них пришли 29 любителей зелёного чая и 34 новоиспечённых горожан. Всего – 82 человека! За 1 год число общины увеличилось до 165 человек, 83 % которых в среднем присутствовали на каждой воскресной проповеди. Пастору пришлось искать другое помещение для миссионерского центра, а мне заниматься делами иммигрантской организации, которая разрасталась ещё быстрее, чем протестантская община».

Едва Кроуз успел дочитать этот «шанхайский» фрагмент до конца, в кабинет ввалился красный, запыхавшийся коллега Томпсон. Эдди Томпсон был грузен и лысоват.

– А, Джозеф, дружище, привет, – пробормотал он, сипло отдуваясь.

От него повеяло запахом давно не проявлявшегося служебного рвения вперемешку с ландышевым одеколоном.

– Бегаешь с утра пораньше? – спросил Кроуз, торопливо пряча листы в ящик стола.

– Ох, чтоб им пусто было, – скривился коллега Томпсон. – Ты что-нибудь слышал о дактилоскопии?

– Это, кажется, метод идентификации человека по папиллярным узорам?

– Вот-вот, оно самое. Гальтоновские штучки и до нас докатились! – толстяк вообще относился весьма скептически к идее существования какой бы то ни было неповторимой индивидуальности, ну и почему бы для папиллярной стоило делать какие-то исключения?

– А ты здесь причём? – недоумевал Кроуз.

– А кому, по-твоему, поручили копаться в этом дерьме? – в свою очередь, спросил красный, как рак, Томпсон. – Из меня, инспектора Британской Колониальной полиции, раскрывшего 18 убийств, не считая воровства и грабежей и без всяких там фокусов, делают архивную крысу! Помяни моё слово, у всех узкоглазых отпечатки будут похожими, как две капли воды. Хрен отличишь!

Коллега Томпсон плюхнулся за свой служебный стол, размашисто отираясь платком.

– Если так, то и беспокоиться тебе не о чем, – примирительно заключил Кроуз, подходя к окну и раскуривая сигару.

– Не о чем беспокоиться, – недовольно пробурчал Томпсон. – Плохо ты их знаешь, этих умников из Метрополии…

Он что-то недовольно выговаривал в адрес начальства, но Джозеф Кроуз его уже не слушал, целиком погрузившись в размышления о трудностях перевода Самоучителя, о которых ему рассказала Ляо. «А что, если она делает копию перевода и оставляет её себе? Маловероятно, но вдруг? Догадалась же она об авторстве Ся-Бо и не может не понимать, что его рукопись, возможно, имеет огромную ценность. А вдруг девчонка вообще умышленно не переводит для меня некоторые фрагменты, ссылаясь на многозначность текста? Кто их китайцев поймёт, что у них там на уме. Но как это проверить? Думай, думай, ты же инспектор полиции, должен же быть какой-то способ вывести её на чистую воду, если что…».