Наконец корсиканец расплатился и встал. Теперь нужно было кое-что купить. Полчаса он провел у справочной стойки испанского туристического агентства, еще десять минут — в представительстве авиакомпании «Иберия», а уже перед тем как возвращаться в свою квартиру в одном из парижских пригородов, зашел в магазин на рю-де-Риволи, где торговали книгами и письменными принадлежностями.
Вечером он позвонил в «Метрополь», лучший отель Валенсии, и, назвавшись Кальви, забронировал на две недели вперед два одноместных номера, оба на одну ночь, один на фамилию Кальви, другой — на ту, что стояла в его собственном паспорте. Он согласился тотчас выслать письменное подтверждение и сразу же заказал авиабилет на рейс Париж — Валенсия и обратно. Самолет прибывал в Валенсию в тот самый вечер, на который были забронированы номера, и возвращался в Париж ровно через сутки. Дожидаясь связи с Валенсией, он успел написать письмо. Оно было кратким и деловым. Подписавшийся, месье Кальви, подтверждал бронирование двух номеров и дополнительно сообщал, что поскольку до своего прибытия в Валенсию будет в разъездах, то просит администрацию не отказать в любезности сохранить до его приезда книгу по истории Испании, которая должна быть отправлена ему из Парижа на адрес отеля.
Кальви рассудил, что если посылку перехватят и вскроют, то, когда он обратится за ней уже под собственной фамилией, по выражению лица служащего сможет заметить неладное и успеет скрыться. Даже если его поймают, он заявит, что совершенно здесь ни при чем — он всего лишь выполнял просьбу своего задержавшегося приятеля, месье Кальви, и не имел ни малейшего понятия об истинных намерениях последнего.
Подписавшись левой рукой «Кальви», он запечатал конверт, наклеил марку и занялся купленной но пути домой книгой. Это действительно была история Испании — тяжелая, дорогая, изданная на отличной бумаге и с множеством фотографий, делавших ее еще тяжелее.
Отогнув обе корки переплета, он стянул их резинкой, а находящиеся между ними 400 страниц прикрепил, как стопу бумаги, к краю кухонного стола, воспользовавшись двумя струбцинами.
За эти страницы он принялся с помощью тонкого и острого, как бритва, скальпеля, купленного в тот же день. Он орудовал им почти целый час, отступив от обреза книги по полтора дюйма с каждой стороны, пока не вырезал прямоугольное углубление размером шесть дюймов на семь и три дюйма в глубину. Стенки углубления он густо смазал тягучим клеем и, закурив, стал ждать, пока высохнет. После двух выкуренных сигарет все 400 страниц ссохлись намертво.
Вместо полутора фунтов бумаги, которую Кальви, вырезав, взвесил на кухонных весах, в углубление лег соответствующего размера кусок резиновой губки. Затем был разобран небольшой, калибра 9 мм, браунинг, приобретенный два месяца назад во время поездки в Бельгию после того как предыдущий пистолет, кольт 38-го калибра, был использован и там же выброшен в Альберт-канал. Кальви всегда был осторожен и никогда не пользовался одним и тем же оружием дважды. Ствол браунинга был приспособлен под глушитель, конец на полдюйма выдавался.
Автоматический пистолет, даже с глушителем, никогда не стреляет по-настоящему беззвучно, как это пытаются изобразить телевизионщики в своих остросюжетных фильмах. Поскольку у него, в отличие от револьвера, открывается казенник. Когда пуля выходит из ствола, казенная часть отскакивает назад, чтобы выбросить гильзу и дослать в ствол новый патрон. Поэтому такой пистолет и называется автоматическим. Но, открываясь на долю секунды, чтобы выбросить гильзу, казенник заодно выпускает и половину производимого выстрелом шума, так что глушитель срабатывает лишь на пятьдесят процентов. Кальви предпочел бы револьвер, который при выстреле не разевает казенник, но для сделанного в книге углубления годился только плоский пистолет.
Глушитель, который он положил рядом с разобранным на части браунингом, был шесть с половиной дюймов длиной — крупнее всех остальных деталей. Но из собственного профессионального опыта Кальви знал, что глушители размером с пробку от шампанского хороши только в кино, а в жизни толку от них не больше, чем от ручного насоса при извержении Везувия.
Вместе с глушителем и обоймой выходило пять предметов, и разместить их на губчатом прямоугольнике не удавалось. Чтобы сэкономить место, он ударом ладони вбил обойму внутрь рукоятки. Затем, обведя все контуры фломастером, принялся за работу уже другим скальпелем. К полуночи все четыре детали мирно покоились в вырезанных для них колыбельках: глушитель — вертикально, параллельно корешку книги, а поперек, друг за другом — ствол, казенная часть и рукоятка.
Читать дальше