Пока врач, улыбаясь непонятно чему, разводил спирт водой - треть воды на две трети спирта, как его гость предпочитал - Высик расхаживал по комнате и, остановившись перед полкой с книгами, долго созерцал корешки разных изданий.
Потом он сказал:
- Да, как и куда можно бежать от женщины, понятно. Но вы мне так и не ответили, куда можно бежать от «проклятой отчизны»?
- Отвечу, - усмехнулся врач. - Что Лермонтов имел в виду? Только в смерть. Больше никуда от нее не убежишь, потому что она не вокруг нас, а внутри в нашей крови. Я так понимаю... Вот, держите.
Он вручил Высику мензурку со спиртом.
Высик покачнулся, перенося вес тела с пяток на каблуки и обратно на пятки.
- Вот чего бы жутко хотелось, - сказал он, чокнувшись с врачом и опрокинув свою дозу, - так это ветчины. До смерти люблю закусывать водку ветчиной. Когда жизнь наладится и будет всего полно не только в коммерческих, магазинах, но и в государственных, и цены сделаются по карману, буду жрать ветчину буквально день и ночь, всякий раз запивая стопарем ... Так кто она, Мария? - проговорил он без всякого перехода. - Гадина, «звезда и шалунья» или просто обычная женщина, со своими наворотами?
Врач поразмышлял, прежде, чем ответить.
- «Сумбур вместо музыки» она, вот кто, - сказал он наконец.
- Ась? - не понял Высик.
- Простите, - врач рассмеялся. - Не подумал, что вы этого не знаете. Сперва хотел сказать, что Мария - самая что ни на есть леди Макбет, точнехонько в этот характер вписывается. И сразу же припомнилась «Леди Макбет Мценского уезда», с которой у Марии еще больше общего. А потом выскочило в памяти название главной погромной статьи, направленной против этой оперы Шостаковича. Такая вот цепочка ассоциаций, в результате которой я неудачно пошутил.
-Леди Макбет... - проговорил Высик. - Припоминаю. Это та, которая ради мужа стала преступницей, а потом с ума спятила? На фронте выездная бригада актеров играла нам отрывки из Макбета, вместе с монологом из «Скупого рыцаря» и Маяковским. Такая вот хренотень через забор... Ну, и зачем все это? Почему должны быть женщины, к которым тебя тянет, физически тянет, несмотря ни на что? Вроде, и знаешь все о ней, и... подлая штука - любовь, так получается? Главное, зачем я ее пощадил? Почему дал ей шанс начать новую жизнь? Все равно же сорвется в тот же омут. И мне должно быть наплевать ... а все-таки больно. Какой смысл во всем этом, а?
- Мне кажется, - осторожно заметил врач, - что смысл есть, должен существовать, и со временем мы его увидим. Или не увидим, но он все равно проявится. Просто быть не может, чтобы смысла не существовало. Иначе...
Он не договорил, что «иначе», но Высик его понял.
- Вашими бы устами да мед пить, - буркнул он. - Впрочем, лучше не мед, а спиртик. Разведите еще по одной.
Смысл был, и большой смысл, но об этом ни Высику, ни врачу узнать было не дано. Самые причудливые переплетения судеб, лиц и событий брали с этих дней свое начало. Через девять лет колыбельная песня из «Леди Макбет Мценского уезда» - та самая песня, которая в свое время послужила одним из главным поводов для объявления спектакля «идеологической диверсией», из-за которой был разогнан МХТ Второй и Алексей Дикий посажен - станет для Высика ключиком к разгадке зверского убийства... И если бы Высик не «вывел из игры» Марию Плюнькину, дав ей возможность строить жизнь с нуля, то не случилось бы того, что случилось через пятьдесят лет, зимой 1996-1997 годов, когда любимый ученик Высика, Федор Григорьевич Сметников (он же Калым), дослужившийся к тому времени до подполковника ФСБ, встретил Марию Ясеневу - внучку Марии Плюнькиной - и связал с ней свою жизнь, и ради нее отдал на сожжение город, как некогда ради Елены отдали на сожжение Трою. И ни Калым, ни Мария Ясенева так никогда и не узнали, насколько тесно, еще до их рождения, их судьбы обоих были переплетены в далеком прошлом и заданы этим прошлым, как, того не ведая, любимые или люди поработали ради того, чтобы их встреча состоялась... Нет, недаром Высику виделся, в пророческом каком-то вдохновении, образ сожженного города. И пожар, обративший дом Акуловой в пепел, был черновым наброском того пожара, который полыхнет на границе с Казахстаном. И дальше - больше, в судьбы Калыма и Марии вторгнется то же самое бесценное яйцо Фаберже, из-за которого Высик чуть не погибнет в 1961 году, и будет это в самый канун двухтысячного года, и Калыму придется принимать решения не легче тех, что в свое время принимал Высик... Да, если бы Высик отвернулся, предоставив Марию заслуженной участи и дав отправить ее в лагеря, то не родила бы она дочку Анастасию, а Анастасия, выйдя замуж за инженера-нсфтяника Владимира Ясенева, не родила бы дочку Марию - и вся нынешняя история России могла бы пойти тогда совсем иначе.
Читать дальше