И еще одно Высик искал в этих записях. И нашел. «Ажгибис - отпущено - на содержании». Иначе говоря, этот человек деньгами за морфий не расплачивался.
- Все правильно, - сказал Высик. - Старуха - настоящая глава банды, Ажгибис - предатель. Очень пригодилось бы, если бы меня не стало. Но я-то обо всем догадался намного раньше. Практически обо всем... кроме того, что дело вертится вокруг морфия.
- Когда же и как вы догадались? - полюбопытствовал врач.
Высик ненадолго задумался.
- Сразу после первой встречи с Марией, когда понял, что она - мозг всего дела, и Свиридов без нее - никуда, - проговорил он. - Во-первых, еще раз призадумался над той давней историей со Свиридовым. С каким тонким коварством была устроена западня, в которую он попался! Стиль интриги, не очень характерный для мужского ума... Но если предположить, что автором была жеишииа... Да, женская интрига! - подумал я. В конце концов, если женщина является истинной мозговой силой с одной стороны, то почему так не может быть и с другой? И в конце концов мне пришло в голову, почему я все время думаю о главаре банды «он»? Только из-за инерции языка, определившего слово «главарь» в мужской род! С равным успехом можно предположить и хитрую и умную женщину. Многоопытную, успевшую пожить хорошей жизнью...
- Такое почти невозможно...
- А почему невозможно? Тогда все сходится один к одному. Даже неуловимость главаря находит естественное объяснение. Кто подумает на бедную одинокую старушку? Старушку, вхожую куда угодно. Никто у нее не спросит отчета о передвижениях и о том, с кем она встречается... Вот так.
- И что потом? - спросил врач.
- Потом?.. Потом, пытаясь поставить себя на место старухи, проникнуться, так сказать, ее психологией, я видел два варианта дальнейших действий. Первый: старуха появляется через день-другой, рассказывает с выпученными глазами, что ее держали невесть где и угрожали убить, чтобы она никому не поведала того, что ей известно. Наконец она, поклявшись на кресте, что никому ничего не расскажет, сумела добиться, чтобы ее отпустили. Она должна будет назвать какое-то имя. Назовет того, кто к тому времени будет или мертв, или далеко и в безопасности: это, мол, он навестил ее и надоумил не стелить Деревянкину свежую простыню, чтобы легче было его убивать, а она - тяжкий грех! - послушалась его и ничего не сказала в милиции, потому что от страха в глазах потемнело... Расчет ясный. Что взять со старухи? Пожурят и отпустят. И будет она жить, как жила... Для этого варианта нужно заранее приготовить труп, пожертвовав кем-то из своих - или не из своих, - если старуха решит, что труп убедительней, чем некто, ушедший в бега.
Высик помолчал, потом продолжил:
- Второй вариант - более надежный. Исчезнуть и осесть под другим именем где-нибудь в другом месте. Можно совсем близко, даже в Москве. Старушки все одинаковы. Хоть тысячу всесоюзных розысков объявляй, а не сыщешь... Я бы на ее месте выбрал, конечно, второй вариант. Но, зная дерзость старухи, я процентов на восемьдесят был уверен, что она рискнет разыгрывать первый.
Он опять помолчал. Врач слушал его, не перебивая.
- И еще. Старуха обязательно постаралась бы нанести в ближайшее время ответный удар, хотя бы для того, чтобы последнее слово осталось за ней. Таким, как она, невыносимы поражения. Где, по каким людям, в каком месте этот удар будет нанесен? - прикидывал я. Это зависело от того, какое желание в старухе возьмет верх: жажда личной мести, пусть даже во вред делу, или стремление сработать на пользу делу, устранив помехи в виде противостоящих ей опасных врагов. В одном случае эти устремления могли совпасть: устранив Плюнькину, она и жажду мести удовлетворит, и на пользу дела сработает. Но ведь был еще один человек, который находится в перекрестье двойного прицела старухи. И человек этот - я, Высик.
Врач внимательно посмотрел на него, по опять не проронил ни слова.
- Я гадал, рискнет ли она покуситься на меня? - продолжал Высик. - Имеет ли смысл выманивать старуху на себя как на живца? И еще одно. Акулова, конечно, ляпнула наобум, что у ее врагов даже в органах райцентра могут быть глаза и уши. Ей надо было как-то оправдаться за недонесение о трех убийцах, живших у нее на постое. И все-таки... Если Акулова вдруг права? Тогда стало бы ясно, например, почему всякий раз следствие оканчивалось ничем... - Он глубоко вздохнул. - Буквально через два часа, когда погиб Берестов, когда я перелистал еще раз дело Уклюжного и сопоставил еще кой-какие факты, я уверился: Акулова, сама того не ведая, попала в точку. И имя предателя - Ажгибис. К тому моменту я и характер старухи представлял себе достаточно, чтобы понять: в своей «бухгалтерской книге» она, со своей страстью к порядку, обязательно отмстила Ажгибиса, и не один pаз. Мне и книгу эту не надо было видеть, чтобы достаточно четко знать, что я в ней найду.
Читать дальше