- Да, именно этого я хочу, - подтвердил Высик.
Мария тщательно раскурила потухшую папиросу.
- Я тебе сказала однажды, что ты жесток, - медленно проговорила она. - И могу это повторить. Ты более жесток, чем любой, кого я встречала. И даже не представляешь себе своей жестокости... - Она вновь поглядела ему прямо в глаза. - Как ты поведешь себя с той женщиной, на которой сорвался? Трижды подумай. Потому что она-то ни в чем не виновата. И не вздумай извиняться перед ней, ты ее убьешь.
- Что я, совсем идиот? - хмуро бросил Высик, повернувшись к окну.
Наступила пауза.
- Если хочешь чаю, чайник надо заново подогреть, - другим тоном сказала Мария.
- Да, спасибо... - рассеянно ответил Высик.
Он смотрел на поздний октябрь за окном, и снова в голове крутились строчки:
... Я жду вас, как сна золотого,
Я гибну в осеннем огне,
Когда же вы скажете слово,
Когда - вы - придете - ко мне?
И, взгляд опуская устало,
Шепнула она, как в бреду:
«Я вас слишком долго желала,
Я - к вам - никогда - не приду!..»
Высик закусил губу - и ощутил на языке привкус крови. Он поднес ладонь к губам, отнял и тупо посмотрел на кровь, все обильней сочившуюся из прокушенной губы.
- Это что еще такое? - Мария встала, решительно подошла к нему. - У тебя есть вата и перекись водорода?
- Лучше водкой, - криво усмехнулся Высик. - Бутылка в шкафу для одежды, за форменным кителем.
Мария с профессиональной четкостью промыла губу водкой, а Высик еще и вовнутрь принял, для верности.
- Куда ты теперь? - спросил он.
- Поюжней куда-нибудь. У меня дальние родственники есть в Сталинграде, попробую податься к ним. Там нужны рабочие руки. А потом посмотрим...
- Деньжат я тебе подкину, не отказывайся.
- Не откажусь.
- Если хочешь, задержись на несколько дней, в себя придешь.
- Незачем. Дорога лучше лечит.
В тот вечер Высик проводил Плюнькину в Москву, помог ей взять билет на Сталинград, сесть в поезд. Сердце защемило острой болью, когда поезд, отходя от платформы, стал набирать ход, и она помахала ему рукой из окна.
Едва проводив поезд, он направился в рюмочную при вокзале - и одной рюмкой дело не кончилось. Назад, в электричке, Высик ехал таким «хорошим», каким, наверное, прежде никогда не бывал - на алкоголь голова у него была крепкая.
- Жестокий... - бормотал он, созерцая в окно хмурые осенние пейзажи. - Кто-то ведь сказал, что часто нужно быть жестоким, чтобы быть добрым? И в конце концов...
В конце концов хмель выветрился, пока он ехал, а потом шел пешком. Высик завернул во флигелек ко врачу.
- Уф!.. - сказал он, проходя и тяжело опускаясь на стул, когда врач впустил его. - Дела!
- Наслышан, - отозвался врач. Он выдвинул нижний ящик комода и достал толстую книгу в простом картонном переплете. - Вот он, ваш гроссбух.
Высик махнул рукой.
- Это уже не важно. Раз я жив, и... и вообще.
- И вам даже неинтересно, что в нем? - удивился врач.
- Почему, интересно, - сказал Высик.
Он взял гроссбух и стал его пролистывать.
Много цифр, много мелочных подсчетов. Вперемешку записи типа «2 простыни, 3 наволочки от Никитичны» и «Вегин - отпущено - погашено», «Ишкин - отпущено - расход». То, как старуха уравнивала в правах каждую копейку, не важно, от чего полученную - от стирки белья за гроши или за отпуск морфия за большие деньги, и не важно, как потраченную - на пакет перловой крупы или «на довольствие работникам», как это у нее отмечалось, тоже многое говорило о ее характере. Даже то, что деньги головорезам, которые, наверное, боялись ее, как огня, - проходили у нее как нормальная зарплата - и пойди разберись, имеется в виду прополка огорода или убийство... Да, можно было с достаточной долей уверенности предположить, из какого социального слоя она вышла, и какие безусловные стереотипы сызмальства настолько вколотили в ее хитроумную головенку, что никакие разумные соображения не могли их преодолеть. Такая женщина могла маскироваться как угодно, но не могла не проколоться на несвежей простыне, потому что в ней на уровне рефлекса засело, что нет хуже греха, чем проделывать два раза одну и ту же работу, бессмысленно растрачивая время и силы.
Внимание Высика привлекла одна запись: «Седьмое июня - годовщина сорока дней - отмечено». День убийства мужика, отправленного под поезд. Высик лихорадочно перелистал странички назад. Да, вот оно. «Седьмое июня - сорок дней - отмечено». День убийства стрелочников. Высик и раньше обращал внимание на совпадение дат, но ему в голову не пришло связать их с днем уничтожения банды. Все правильно, с двадцать девятого апреля по седьмое июня выходит ровно сорок дней. Поминки по Уклюжному. Кровавые сороковины - чтобы лучше помнили.
Читать дальше