Тим Кринг - Cдвиг

А теперь, как и Умник, он сделал свое открытие. При существующем падении ставок Чандлер являлся самым ценным из всех возможных приобретений. Людей, подобных ему, никогда не было, и, если верить информации, какую ему удалось раздобыть по проектам «Ультра» и «Орфей», никогда больше не будет. Чандлер превратился в Орфея не благодаря новому наркотику Джо Шайдера, с помощью которого можно создать целый легион таких же вот суперменов. Логан потчевал своим коктейлем слишком многих людей, чтобы в том усомниться. Нет, дело все в самом Чандлере. Можно назвать это генами, можно рецепторами, наконец — даже Вратами Орфея, но вероятность того, что люди с такими способностями могли получить ту же дозу чистого ЛСД, что и Чандлер, была практически несуществующей. Мельхиору оставалось лишь выяснить, как его контролировать, хотя кое-какие соображения на этот счет у него уже имелись. Потому что все время, пока Чандлер копался у него в мозгах, он что-то искал. Кого-то. Наз. Мельхиор не сомневался: Чандлеру так и не удалось выяснить, что с ней случилось. Будь это иначе, он сразу бы покончил с Мельхиором, сведя его с ума. Чандлер был знаком с Наз четыре дня, часть из которых пробыл в забытье. И все же сила его желания была столь велика, что Мельхиор не сомневался: он будет контролировать Чандлера, пока ему удастся держать в тайне ее судьбу. Мельхиор спал с женщинами на пяти континентах, но никогда не ощущал и тысячной доли того чувства, какое Чандлер испытывал по отношению к Наз. Наверное, в ней было нечто особенное.

Странно, что Чандлер не видел, что с ней случилось. Какие-то вещи остались тайной и для него — в том числе и настоящие имена Мельхиора и Каспара. Кто знает, возможно, это объяснялось тем, что сам он уже давно воспринимал себя только Мельхиором, а Каспара — Каспаром. С другой стороны, Чандлера могли так потрясти его новые способности, что он еще не научился их контролировать и был вынужден полагаться на волю случая. Если мозг Мельхиора представить городом, то улицы в нем были похожи на лабиринты Парижа или Венеции, и при отсутствии карты Чандлеру приходилось действовать наугад, полагаясь на редкие дорожные указатели или какие-то крупные ориентиры. Тот день в приюте совершенно точно был важной вехой. Это был день, когда Умник предоставил ему шанс прожить жизнь по-другому. Но его тогдашнее имя абсолютно ничего не значило. Окликни его кто-нибудь на улице, он даже бы не обернулся. Каспар, конечно, дело другое. Но его имя тоже, по сути, ничего не значило и говорило о его владельце не больше, чем зачитанный томик Маркса, который он прихватил с собой на тренировочную базу.

Теперь о любви. Она была настоящей. Мельхиор любил этого пухленького беззащитного Каспара больше себя самого и знал: Каспар навсегда сохранит ему преданность, какое бы промывание мозгов тому ни устраивал Джо Шайдер.

Если все пойдет по плану, Каспар вернется в Штаты в качестве американского «перебежчика», «перевербованного» КГБ. Интересно, поверит ли Дрю Эвертон — или кому там поручат допросить Каспара после возвращения — его информации больше, чем поверили Мельхиору, или же его тоже выплюнут как отработанный материал? А тогда — кто знает? Не исключено, что Каспар тоже начнет поглядывать по сторонам.

Мысль о Каспаре заставила Мельхиора вспомнить о БК. Обоих отличала какая-то наивная вера в непогрешимость руководителей. В поезде он постарался посеять сомнения у БК относительно таких людей, как Гувер или Джон Ф. Кеннеди, но сомневался, что ему это удалось. Молодой агент ФБР оказался типичным маменькиным сынком, суждения которой являлись для него истиной в последней инстанции. Но кто знает, как на нем сказалось случившееся в Миллбруке? Мельхиору очень хотелось знать, нашел ли БК кольцо, спрятанное в стене коттеджа, и если да, то заглочена ли наживка. Мельхиору отчасти этого не хотелось, поскольку если БК сумеет его выследить, то придется его убить. БК, возможно, и был бездушным функционером, но все-таки не таким, как Дрю Эвертон. Эвертон — случай особый. Вот его бы он убил с удовольствием. Да еще с каким.

К креслу подошла стюардесса. Она принесла новую порцию спиртного и поправила подушку у него за головой, наклонившись так, что он запросто мог бы укусить ее за грудь, если бы захотел.

— Еще чего-нибудь желаете? — спросила стюардесса и, помолчав, добавила: — Сэр?

— Нет, дорогая, спасибо. — И Мельхиор улыбнулся так, будто только что с ней переспал. — У меня есть все, что нужно.