Тим Кринг - Cдвиг

— Это не твое дело, мальчик. Ступай по своим делам.

У него южный акцент. Но не городской. Как у сельских богачей, в доме которых убиралась его тетка, когда он еще жил с ней, а потом она решила сдать его в приют.

Мужчина с бородкой смотрел не на него, а на Каспара.

— Посмотри на его лицо, Фрэнк. Его раздирает нерешительность. Он не знает, кого слушаться — своего друга или нас. И старается придумать выход, чтобы все остались довольны.

— Вы что — извращенцы? Не можете трахать друг друга, и вам обязательно нужен маленький мальчик?

Мужчина по имени Фрэнк присвистывал. Происходящее явно забавляет его, но это удовольствие сродни тому, что получали римляне при виде варваров или львов, расправлявшихся с христианами. Мельхиор не сомневается, что тот не только способен ударить ребенка, но и получит при этом удовольствие.

— Наглости тебе не занимать, да еще и дерзишь! Мне это не нравится. А теперь убирайся подобру-поздорову, пока тебя не выпороли!

Мельхиор выдержал взгляд и посмотрел в ответ так, будто хотел сказать: если его ударят и он не потеряет сознания, то будет драться насмерть.

— Вы пили! Какое-то дешевое пойло! — сказал он и, повернувшись, зашагал не в сторону приюта, а к старому дубу, который рос по другую сторону детской площадки. Его шаг ровный — не быстрый и не медленный, и он слышит, как Фрэнк произносит ему вслед:

— Первое, чему мы тебя научим, сынок, — это не водить дружбу с неграми.

У дуба он обернулся. Мужчина с бородкой вел за руку Каспара к выходу. Каспар брел неохотно и озирался. Фрэнк начинает злиться: кажется, ему так и хочется схватить малыша в охапку и поскорее убраться отсюда. Он тоже оглядывается по сторонам.

Мельхиор уже успел достать рогатку и вложил в нее один из выигранных шариков.

— Timor mortis exultat me.

Эти слова сами пришли ему на ум, и на мгновение он замер с рогаткой, заряженной шариком. После исчезновения матери монахини научили Мельхиора читать поминальную молитву, будто она умерла, а не просто сбежала. Единственная фраза, какую он из нее помнил, была «timor mortis conturbat me» — «страх смерти пугает меня», — да и то потому, что за несколько лет до этого встретил «timor mortis exultat me» — «страх смерти возбуждает меня» — в книге Уайта «Король былого и грядущего». Эти слова рыцари произносили перед битвой. Он не понимает, почему они сорвались у него с губ сейчас, но, выстреливая из рогатки, уже знает: они будут сопровождать его всю жизнь.

Шарик попал бородачу в висок, тот с криком упал. Timor mortis exultat me — рыцаря возбуждает страх не собственной смерти, а вражеской. Мельхиор, глядя на скулящего, как побитый пес, бородача, зарывшегося в пожухлые примулы, думал: о да, теперь он запомнит это надолго!

Мужчина по имени Фрэнк сунул руку во внутренний карман, как бандит в гангстерских боевиках, но достать ничего не успел — вторым выстрелом Мельхиор послал шарик ему в щеку. Фрэнк пошатнулся, но не упал и не закричал. И руку из кармана тоже не вытащил.

— Следующий выстрел будет в глаз, — быстро предупредил Мельхиор. — Отпустите мальчика и убирайтесь отсюда к чертовой матери!

Бородач опасливо забежал за кусты, Фрэнк с удивлением разглядывал кровь на пальцах. На его лице расплылась широкая улыбка.

— Ты это видел, Джо? Он попал с двадцати пяти ярдов!

Он почувствовал укол, и его вены и мозг заполнила густая масса. На него навалилась огромная тяжесть, причем как изнутри, так и снаружи. Комната вновь замерла на месте, правда, ее углы стали какими-то мохнатыми, а яркие цвета сменились серовато-коричневыми. Келлер вытаскивал из вены иголку.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

Необыкновенная усталость заполнила все члены Чандлера, и он с трудом повернул голову. Мельхиор был на месте. Его глаза оставались по-прежнему закрытыми, одежда была мокрой от пота, по лицу блуждала странная улыбка.

Веки Чандлера сомкнулись в тот самый момент, как Мельхиор открыл глаза. Он бросил на Чандлера взгляд с таким утомленным и в то же время довольным видом, будто его только что обслужила любимая проститутка.

— Мы должны это повторить, — произнес он. — Причем скоро.

Вашингтон, округ Колумбия

7 ноября 1963 года

Прятаться в хранилище было негде, и БК ринулся в открытый кабинет директора. Но там не было ни встроенных шкафов, ни укромных уголков, ни дивана, за спинкой которого можно было бы спрятаться. Самым большим предметом оказался письменный стол, но если Гувер за него сядет… Однако другие варианты отсутствовали.