Тим Кринг - Cдвиг

И лишь забираясь под стол, БК обратил внимание на тяжелые муслиновые синие шторы, опускавшиеся до самого пола. Не раздумывая, он нырнул за ближайшую. В замке повернулся ключ. Когда штора успокоилась и прильнула к его телу подобно бинтам, в которые заворачивали мумии, он вспомнил рассказ директора об Аменвахе. И все же он больше ощущал себя Полонием, прятавшимся за ковром в покоях королевы, чтобы подслушать разговор Гамлета с матерью. Он надеялся, что меч свой Гувер оставил дома…

Дверь открылась. Тишину кабинета заполнил голос Гувера:

— Что ж, на него надо будет немного надавить завтра утром. Выйти на Юнгханса [23] Имеется в виду немецкий художник Ю.П. Юнгханс, творивший во времена Третьего рейха. — большая удача.

Юнгханс? Где-то он о нем слышал, но где? Слово немецкое или голландское, хотя эти страны никак не входили в сферу деятельности ФБР. Возможно, какая-то организация, связанная с контрабандой? БК пытался сосредоточиться, но ему мешали скрип директорского кресла в нескольких дюймах и пыль, щекотавшая ноздри. Он едва удержался, чтобы не чихнуть, и сжал в руке перстень Наз, будто он был платоновским кольцом Гига, делавшим его владельца невидимым.

Послышался звук выдвигаемого ящика и шорох бумаг.

— Билли на днях рассказывал мне о маленькой лавке в Оук-Хилл.

— Вот как? — произнес голос заместителя директора Толсона. — Царство подделок и ночных горшков со сколами?

— Билли уверяет, что приобрел там настоящий соусник Джона Пеннингтона.

— Не может быть!

— Говорит, что — да! Но я поверю, только когда увижу сам.

— Один раз я видел масленку Пеннингтона, на которой изображены китайские рыбаки, ловящие карпов, или кого они там ловят в Китае. Должен признаться, рисунок был потрясающим: такое впечатление, что слышно, как шумит камыш.

Теперь БК едва удержался, чтобы не прыснуть. Он подслушивал разговор в кабинете Джона Эдгара Гувера, а директор и его первый заместитель обсуждали соусницы и масленки!

— A-а, вот они! Будь добр, Клайд, передай Хелен, чтобы завтра она заказала мне новую пару.

— Считай, уже. — И после небольшой паузы: — Ты что-то съел не то, и теперь аллергия, Джон?

Кресло скрипнуло — Гувер поднялся.

— Что? Нет. Просто, — он громко чихнул, — кто-то перестарался с моющими средствами при уборке.

Смешок.

— Я завтра его уволю, ладно, Джон?

— Очень смешно, Клайд. Лучше застрели его. — Громкий хохот. — Ладно, пора по домам.

Удаляющиеся по ковру шаги.

— Ты слышал о Каспаре?

— Нашем осведомителе?

— Он только что вернулся из Мехико-Сити. Провел там несколько дней, пытаясь получить визу в Россию.

— А он разве не только что оттуда?

— Вернулся в прошлом году.

— Интересно. Что там еще замышляет Контора?

— Люди из отделения в Далласе дважды пытались застать его дома, но неудачно, поэтому наверняка попытаются на…

Рев мотоцикла на улице заглушил последние слова директора, а когда он стих, дверь в хранилище уже снова закрылась. Убедившись, что он остался один, БК чихнул — да так громко, как не делал этого никогда в жизни.

Рейс 2697из Сан-Франциско в Айдлуайлд

7–8 ноября 1963 года

Как ни пытался Мельхиор расслабиться во время обратного перелета в округ Колумбия, у него ничего не вышло. Его мозг бурлил, как потерявшие между собой связь детали часового механизма. И все из-за Чандлера. Это он заставил Мельхиора физически почувствовать, что у него был мозг. Физически не в смысле набора клеток, а в смысле пространства. Пространство. Подземный город, населенный такими давними воспоминаниями, что они казались канувшими в Лету. Чандлер прогулялся по его мозгу, как полицейский, обходивший свою территорию и заглядывавший во все двери и окна. Кто знает, что ему удалось подсмотреть, пока Мельхиор невероятным усилием воли не сумел заставить его заглянуть в эти конкретные воспоминания. В то самое событие в своей жизни, которое он пытался скрыть от окружающих больше всего. Он подозревал, что Чандлер руководствовался не только его желанием. Он и сам хотел туда попасть. Узнать, что сделало Мельхиора таким, каким он стал. Что ж, это действительно объясняло, почему его жизнь сложилась именно так. Но объясняло ли это его внутреннюю сущность — оставалось вопросом.

А потом… что? Как, черт возьми, это удалось Чандлеру? Он сумел превратить все в реальность! Мельхиор знал, что это было просто видением. Но когда он его переживал, он бы ни за что в это не поверил. В тот момент ему действительно было двенадцать лет, а Каспару — четыре года, Умник тогда был compos mentis [24] В здравом уме (лат.). , а доктор Шайдер искал себе подопечных для превращения в зомби. Но в то же время он оставался Мельхиором, тридцатитрехлетним оперативником с двадцатилетним опытом смены личностей, позволявшим ему преображаться с такой же легкостью, с какой обычные люди переодеваются. И он наблюдал весь свой жизненный путь со стороны как на пленке, как одну из прожитых им под прикрытием жизней. Он смотрел на себя с надеждой и ненавистью, не в силах разобраться, что именно чувствовал он сейчас и что — когда жил в приюте. И даже когда поднимал рогатку и выстреливал в Умника, он не мог решить, не совершил ли тогда самую большую ошибку в своей жизни. Может быть, стоило убить человека, который украл у него жизнь — украл, но дал взамен новую, — а не впечатлять его своей удивительной меткостью.