Наш кабинет был наверху, но, переступив порог, я, даже я, который так давно знал Раффлса, поразился. Стол был накрыт на троих. Я шепотом сказал ему об этом.
— Ну и что, конечно, — пробормотал он в ответ. — Скажем, третья — дама, она не пришла, но прибор остается на месте. Если я плачу, то и получаю все, за что плачу.
Я никогда не был в Америке и ни в коем случае не хотел бы обидеть американцев, но то, что он сказал и как произнес эти слова, могло легко обмануть такого простака, как я. Мне даже пришлось взглянуть на Раффлса, чтобы убедиться, что это действительно он, а кроме того, мне не понравилось и еще кое-что.
— О какой, черт побери, даме ты здесь упоминал? — при первой же возможности поинтересовался я.
— Да нет никакой дамы. Просто они не любят, когда этот кабинет заказывают для двоих, вот и все. Кролик! Ах, Кролик, ну давай, за нас обоих!
Мы чокнулись бокалами, наполненными золотистым штейнбергером [4] Штейнбергер — немецкое белое вино.
1868 года. Боюсь, не сумею описать все великолепие нашего изысканного ужина. Это было не просто поедание пищи, не какая-нибудь грубая оргия, а утонченное божественное пиршество, ничуть не хуже лукулловых пиров. И я, который глотал баланду в «Уормвуд скрабз» [5] Лондонская тюрьма для совершивших преступление впервые.
, который затягивал потуже пояс в мансарде Холлоуэй, — я сидел сейчас за такой не поддающейся описанию трапезой! Блюд было немного, но каждое — само совершенство, невозможно выделить какое-нибудь одно, хотя трудно не упомянуть, например, вестфальскую ветчину в шампанском. А какое шампанское мы пили, дело не в количестве, конечно, а в качестве! Это было «Пол Роже» 84 года, по мне — так просто отличное. Но главной причиной ликования являлось не столько это сухое искрящееся шампанское, сколько мой друг, веселый разбойник, который втравил меня во все эти прегрешения и должен был и дальше вести по этому пути. И я начал говорить ему об этом. С тех пор как я вышел из тюрьмы, я изо всех сил старался быть честным, но мир был ко мне несправедлив. Я уже перешел к тому, как я принял окончательное решение, но тут меня прервал официант с «Шато Марго» — он принес не только это прекрасное вино, но еще и визитную карточку на серебряном подносе.
— Проводите его, — коротко распорядился Раффлс.
— Кто это? — удивился я, когда официант ушел.
Раффлс сжал мою руку. Глаза его превратились в стальные точки.
— Кролик, будь со мной рядом. — Знакомые неотразимые нотки послышались в его суровом, но обаятельном голосе. — Будь со мной рядом, Кролик, если начнется заварушка!
Ни на какие объяснения времени не было, так как в эту минуту дверь распахнулась и в комнату с поклоном впорхнул щегольски одетый человек в сюртуке, на носу пенсне в золотой оправе, в одной руке блестящая шляпа, в другой — черный саквояж.
— Добрый вечер, джентльмены, — проговорил он с улыбкой, чувствуя себя совсем как дома.
— Садитесь, — пригласил Раффлс гостя к столу. — Позвольте вам представить мистера Эзру Б. Мартина из Чикаго, — обратился он к нему. — Мистер Мартин — мой будущий шурин, брат моей будущей жены. А это мистер Робинсон, управляющий у Спарка и К°, известных ювелиров с Риджент-стрит [6] Одна из главных торговых улиц в центральной части Лондона.
.
Я навострил уши, но ограничился лишь кивком головы. Я не был уверен, что смогу соответствовать новому амплуа.
— Я рассчитывал, что мисс Мартин тоже будет здесь, — продолжал Раффлс, — но, к сожалению, она неважно себя чувствует. Завтра утром девятичасовым поездом мы едем в Париж, и она решила, что два мероприятия сразу — слишком утомительно для нее. Извините, что разочаровал вас, мистер Робинсон, но видите, я уже делаю вам рекламу.
Раффлс поднял правую руку, у него на мизинце сверкал бриллиант. Готов поклясться, что пять минут назад его там не было.
Лицо у продавца помрачнело, лишь на минуту оно вновь засветилось, когда он подробно распространялся о том, сколько это кольцо стоило и сколько они за него получили. Он предложил мне отгадать цифру, но я вежливо покачал головой. Не помню, чтобы я когда-либо за всю свою жизнь был менее разговорчивым.
— Сорок пять фунтов! — воскликнул ювелир. — Да за него и пятьдесят гиней было бы мало!
— Верно, — согласился Раффлс. — Конечно, мало. Но, между прочим, молодой человек, вы получили за него наличными, не забывайте об этом.
Не буду описывать, насколько я был заинтригован. Скажу только, что я получал огромное удовольствие от всей этой мистификации. Это было так похоже на Раффлса, так напоминало старые времена!
Читать дальше