Иван Сербин - Гилгул

— Тебе нужен Верховный священник Авиафар? — спросил левит. — Подожди. Я позову его. Пленного как раз подвели к Скинье. Когда группа поравнялась с ночным странником, пленник невольно повернул голову. Даже сейчас, сквозь ужас, он почувствовал хоть и слабое, но удивление. Кто отважился, несмотря на все запреты, выйти ночью на улицу? Кто настолько смел, что сам пришел сюда, к Скинье? Да еще в одиночестве. Человек даже не отступил в тень. Похоже, по простоте или по здравому соображению, — попавшие в лапы левитов уже никому ничего никогда не рассказывают, — он не испытывал и тени волнения. Старший узнал его и удивленно прохрипел разбитыми губами:

— Ноэма? Больше он ничего не успел сказать. Через мгновение его втащили в Скинью. Перед взглядом служанки, отразив неяркий свет семиглавого светильника, мелькнули медные бока жертвенника. Служанка успела заметить роги с поблескивающими на них темными каплями крови, несколько горшков для угля, стоящих рядом, а также густо залитое кровью подножье жертвенника. Затем в просвете сформировалась, словно соткалась из воздуха, фигура Авиафара. Теперь он сменил ежедневный ефод на нарядную, голубую, расшитую золотыми гранатовыми яблоками и золотыми же позвонками подирь‹Подирь — вид верхней одежды первосвященника.› и потому выглядел грозно и величаво. Широкой спиной он загораживал проход в Скинью, не позволяя служанке увидеть, что происходит внутри.

— Ноэма? — не менее удивленно, чем Старший, спросил он. — Что тебе нужно? Первосвященник знал служанку. Ему также было хорошо известно, что она никогда не станет докучать по мелочам. Но для того, чтобы выйти ночью на улицу, нужен особый повод. Авиафар насторожился.

— Что-то случилось?

— Нафан, — тихим, едва слышным шепотом произнесла служанка.

— Царский пророк? — переспросил Авиафар, чувствуя, как сердце его замирает в восторженном предчувствии. „Да“, — кивнула служанка. Ноэма не была полностью немой. Она могла говорить, хотя и с трудом.

— Что? Что он сделал? — нетерпеливо воскликнул Авиафар. У него появилась уникальная возможность потеснить царского любимца и самому занять его место подле трона Царя Иегудейского. А это дорогого стоило.

— Вчера ночью, — старательно раскрывая рот, произнесла Ноэма. — Нафан приходил к госпоже. Часть звуков она не выговаривала, но первосвященник понял ее.

— Ты уверена, что это был Нафан? — спросил Авиафар, и в глазах его засверкало злобное торжество. — Ты хорошо разглядела его? Служанка жестами объяснила, что сама впускала гостя в дом.

— Отлично, — прошептал первосвященник. — Благодарю тебя, Господин наш, Га-Шем, за бесценный подарок. — Затем Авиафар вновь опустил взгляд на девушку. — Ты поступила благочестно. Господь все видит и запомнит это. — Сняв с пояса кошелек, он высыпал на ладонь полтора десятка серебряных монеток, замер на секунду, протянул вторую руку, чтобы снять монету-другую, но передумал и ссыпал сикли в подставленную с готовностью ладонь девушки. Потом, зажав пальцы Ноэмы своей широкой ладонью, сказал строго: — Довольно. Теперь иди домой и никому не говори о том, что тебе известно. Иначе Господь может рассердиться на тебя. Служанка часто, как жеребенок, замотала головой, изобразила печаль и, указав в сторону дворца, приложила ладони к груди.

— Ты любишь свою госпожу? — „перевел“ священник. — Волнуешься за нее? — Ноэма торопливо закивала. — Она теперь будет жить во дворце Царя нашего, Дэефета. Я бы, наверное, мог помочь тебе, но… — Он многозначительно взглянул на служанку, и та покорно протянула обратно спрятанные было деньги. Первосвященник ссыпал их в кошель, а кошель убрал за пояс. — Так и быть. Я постараюсь испросить разрешение Царя на то, чтобы ты, как и прежде, могла прислуживать своей Госпоже. — Он оглянулся через плечо и прибавил совсему уж тихо: — За ответом приходи завтра, после праздника. Когда левиты уйдут из Скиньи. Ты поняла меня? — Девушка серьезно кивнула и благодарно наклонила голову. — А теперь уходи! — громко и строго приказал Авиафар. — Отправляйся домой и ни с кем не разговаривай. И не попадись иевус-селимской страже».

21 час 22 минуты Саша проснулся от длинного звонка. В комнате висели вечерние сумерки. Сияющий за окном неоновый фонарь плел на занавесках причудливые светло-голубые узоры. Саша сел в кровати и огляделся. В комнате никого не было. А он-то ожидал, что Леонид Юрьевич вернется еще сегодня. Звонок залился снова.