Иван Сербин - Гилгул

— В каком смысле? — опешила Татьяна, моментально сбиваясь с тона оскорбленной невинности.

— В клиническом! — рявкнул Саша. — Мне вчера диагностировали шизофрению! Что еще я должен сказать? «Приезжай скорее»? Я не дома, да и, честно говоря, не хочу, чтобы ты приезжала сейчас! «Иди, делай аборт»? Этого я тоже сказать не могу. Ты — взрослый человек, и никто не имеет права навязывать тебе подобных решений! Это все? Или я что-нибудь забыл? Подскажи мне. У тебя ведь заготовлена фраза, которую тебе хочется слышать? Давай, подскажи мне ее!

— Нет, я не думала, что… — Татьяна вдруг заговорила деловито и собранно: — Короче, понятно. Тебе уже сказали, когда и в какую больницу кладут? Саше стало неприятно от этой мгновенной перемены. Словно его пытались обмануть, а когда он угадал ложь, сказали: «Брось, старик, фигня это все. Ты же дурак, вот мы и хотели на тебе проехаться. Чего ты разнервничался? Ничего же не вышло».

— Тань, знаешь что, — произнес он, чувствуя себя совершенно вымотанным. — Давай мы обсудим это позже, ладно? Мне все скажут. И… будет видно. А насчет ребенка, поступай, как считаешь нужным. Оставишь — я подпишу свидетельство о рождении. Или как там это делается?..

— При чем здесь подпись? — спросила она. — Ребенку будет нужен отец. Отец, а не подпись в документе.

— Ты хочешь, чтобы мы пошли в ЗАГС? — наконец догадался он. — Но юридически этот брак будет считаться недействительным. До тех пор, пока я не вылечусь.

— Ну да, — согласилась она. — Это понятно. Кстати, у моей подруги близкие друзья работают в Алексеевской. Я могу устроить все так, чтобы никто ни о чем не знал.

— Таня, я сам доктор. И у меня есть знакомые. Не беспокойся.

— Я просто подумала, если мы соберемся поехать в свадебное путешествие за границу, то…

— Таня, — взмолился он. — Я тебя умоляю! Какая заграница? О чем ты говоришь?

— Но ты же не против свадьбы?

— Я не против, Таня, — ответил он, осознавая, что врет. Причем врет мерзко. Не в смысле неубедительно, а в смысле совести. — Мы можем обсудить это позже? Завтра, например? Завтрашний день у меня совершенно свободен, и я смогу встретиться с тобой.

— Да, конечно, — согласилась Татьяна. — Конечно, иди, работай. Ты прости, что я закатила тебе истерику…

— Ничего, — Саша презрительно скривился. Что она называет истерикой? Этот жалкий спектакль? — До завтра.

— Да. Завтра я к тебе заеду. Что-нибудь привезти?

— Мыло, — ответил он. Хотел еще добавить: «Веревка у меня есть», но вместо этого повесил трубку. Теперь оставалось дождаться Костика и как-то объяснить ему отсутствие заключения. Пророчество Потрошителя сбылось. Слово это — «сбылось» — ударилось о череп и раскололось, словно стекло. В голове вертелось дурацкое: «И говорит ни с того ни с сего, мол, примешь ты смерть от коня своего», и дальше, словно заезженная пластинка: «Как ныне сбирается вещий Олег…» Саша несколько минут сидел, тупо разглядывая ползущую по кругу секундную стрелку часов, затем решительно раскрыл папку и принялся искать рапорт о задержании. Где его «взяли»? На… На «Измайловской». На Измайловской улице. Ирония судьбы. На Измайловской проживала не только Юля, но и Татьяна. Злая ирония. Очень. Когда вошел Костя, Саша сидел как ни в чем не бывало, мрачно рассматривая трещинки на стене.

— Старик, — возбужденно гаркнул с порога оперативник, — поздравь меня!

— С чем? — натянуто улыбнулся Саша.

— Меня сделали начальником отдела! Нашего, представляешь? Начальник оперативно-розыскного отдела Константин Владиславович Балабанов. Не иначе как и к майору представят со дня на день. Должность-то майорская.

— За что это тебя так?

— За Потрошителя, — усмехнулся тот. — Во как! «Есть мнение руководства», — произнес он, явно пародируя кого-то из непосредственных начальников. — Кисло, правда, сказали и руку пожали не то чтобы с удовольствием, но нам на это плевать. Мы не гордые. Главное, что приказ уже подписан. Нынешний-то начальник в субботу заявление подал, «в связи с достижением пенсионного возраста». Они, конечно, думали на это местечко кого-нибудь из своих прихлебателей усадить. Этого бездаря Прокопчука или Вяльцева. Но мы вот им всем показали, — Костя «скроил» из пальцев увесистый кукиш. — У нас тоже кое-кто есть. Не хухры-мухры. Я еще ими всеми покомандую. Посмотрю, как они мне тогда улыбаться будут и ручку пожимать. Небось сразу запоют сладко. «Пожалуйста, Константин Владиславыч» да «Будьте любезны, Константин Владиславыч». Саше стало страшно. Костя вел себя совершенно иначе, чем пять минут назад. И уж тем более иначе, чем день или месяц. Он мгновенно преобразился. Стал абсолютно другим. Из него вдруг полезло нечто темное, чего Саше еще никогда видеть не доводилось. Тем временем Костя подошел к столу, осмотрел его, спросил озадаченно: