Иван Сербин - Гилгул

— Кого-кого? А кто его спрашивает? Ангел? Какой Ангел? Ах, обычный? Сейчас мы тебе, Ангел, козью морду-то сотворим. Саша, весело насвистывая, догулял до Петровки. Прошелся до известного дома и принялся бродить вдоль ограды, пока его не турнул дежурный с пропускного пункта. Саша расшаркался ввиду превосходного настроения и дошел до Пушкинской. Было шесть двадцать утра. И хотелось спать. Здесь он спустился в метро, купил телефонный жетон и направился к таксофонам. Костя долго не подходил, а когда все-таки снял трубку, Саше показалось, что приятель еще спал.

— А? — переспросил он в ответ на Сашину просьбу еще раз посмотреть документы по делу Потрошителя. — Ладно. Конечно, — и длинно, с подвывом, зевнул. — А сколько времени? — поинтересовался он. — Сколько? Двадцать минут? Черт, проспал. Вчера, понимаешь, читал до поздней ночи и… Ладно, через двадцать минут выйду. Жди меня на проходной в пять минут девятого. Тебе удобно? — запоздало спросил оперативник.

— Вполне, — ответил Саша. Костя бросил трубку. Саша же поднялся на улицу и пошел вниз по Тверской, подыскивая местечко, где можно перекусить. Единственная работающая забегаловка обнаружилась в районе МХАТа. Саша встал за столик, взял две сардельки с хлебом и кетчупом и запил их бутылочкой «Кока-колы». Потом дошел до «Театральной». Здесь уже торговали газетами. Саша купил «Комсомолку» и спустился в метро. Он решил доехать до «Цветного бульвара». Оттуда до Петровки — рукой подать. Пока еще было слишком рано, и в вагоне хватало пустых мест. Саша встал у двери и привалился спиной к подлокотнику, почувствовав, как уставшее тело запросило отдыха. Заболели ноги, спина, шея. Захотелось прилечь. Но эксперимент есть эксперимент. К тому же Саша твердо решил: если в девять часов ничего не произойдет, то в одну минуту десятого он подписывает заключение о нормальности Потрошителя. Впрочем, в данном исходе Саша не сомневался уже сейчас. Он тряхнул головой, старательно раскрыл слипающиеся глаза и принялся перелистывать газету. На «Пушкинской» перешел на «Чеховскую», доехал до «Цветного бульвара» и еще немного прогулялся, а без трех минут восемь стоял у пропускного пункта Петровки. До объявленного Потрошителем времени оставался всего час. «Уже неплохо, — думал Саша. — Час. Час это не три, не десять, не сутки. Не придется долго ждать. Всего час. А потом все закончится».

«Арамеи уходили. Дэефет разрешил им. Впрочем, в этом Аннон не сомневался ни секунды. Он не помнил ни единого случая, когда бы предсказанное Ангелом не сбылось в точности. Сперва через широко распахнутые городские ворота Раббата вышла конница. Впереди ехал Адраазар. Его медные латы, — царские не отправили на переплавку, — блестели в лучах милосердного утреннего солнца. На расстоянии трех стадий от города арамейских воинов поджидал Иоав. Вкруг него два кольца оцепления. Первое — из копьеносцев, второе — из Избранных. Рядом с Иоавом Адраазар заметил двух всадников — Авессу и Рагуила, офицеров, командовавших корпусами. Справа и слева от колонны арамеев выстроились иегудейские стрелки. Стрелы были вложены в тетивы, луки натянуты. Стоило лишь дать команду, и на незащищенных арамеев обрушился бы смертоносный дождь. Как и было оговорено, Адраазар вытащил из ножен меч, бросил его на траву и ударом пяток послал своего коня вперед. Он слышал за спиной звон — арамейские легионеры бросали оружие к ногам победителя. Этот звон разрывал Адраазару душу, словно железные крючья. Резвый скакун мгновенно покрыл расстояние, отделявшее иегудейских военачальников от ворот Раббата. Иегудеи внимательно наблюдали за Царем Сувы. При его приближении копьеносцы подняли копья, а Избранные извлекли мечи из ножен. Адраазар осадил коня, лишь когда острия копий оказались на расстоянии пальца‹Палец — мера длины, равная примерно 2,5 сантиметра.› от шеи жеребца. Он мрачно оглядел иегудейских военачальников, затем обратился к Иоаву:

— Помни, ты обещал мне, что твои воины не будут штурмовать Раббат, пока за последним арамеем не закроются ворота. Тот кивнул. Лицо Иоава, изуродованное длинным шрамом, осталось невозмутимым. Его единственный глаз хранил безразличие души.

— Я помню, что обещал тебе мой Царь Дэефет. Его слово — слово Га-Шема. А слово Га-Шема — закон, и никто не смеет нарушить его. Иегудеи не убивают тех, кто не замыслил худого против их Господа или против них самих. Адраазар ответил, не раздумывая ни секунды и без тени страха: