Иван Сербин - Гилгул

— Скажите, Александр Евгеньевич, — быстро спросил Волин. — Когда вы последний раз видели Андрея Николаевича Якунина?

— Кого? — опешил тот.

— Вашего коллегу. Якунина. Андрея Николаевича, — жестко бросил молодой, и они переглянулись. Этот перегляд Саше очень не понравился.

— Андрея, что ли? — догадался наконец Саша. — Так бы сразу и сказали.

— Давайте, мы будем задавать вопросы, — предложил без большой приязни молодой. — А вы просто отвечайте. — И добавил вроде бы с издевкой: — Тезка.

— Да ради Бога, — ответил Саша.

— Итак, когда вы в последний раз видели Андрея Николаевича Якунина?

— Сегодня. То есть уже вчера. Вечером. Он заезжал ко мне за книгой.

— За какой?

— За «Благовествованием». Волин сунул руку под пальто и достал пластиковый пакет. Тот, что был у Андрея. Он не торопясь развернул его, вытащил газетный сверток, развернул и его тоже. Положил на стол «Благовествование».

— Это та самая книга?

— Да, это она, — подтвердил Саша.

— Скажите, а вы не заметили ничего странного в поведении Андрея Николаевича? Саша задумался, перебирая в памяти разговор с Андреем. Затем покачал головой.

— Нет. Он вел себя как обычно. Собирался завтра прийти на работу. Нет, я ничего странного не заметил. А в чем дело? Что-нибудь случилось?

— Видите ли, Александр Евгеньевич, ваш коллега, Андрей Николаевич Якунин, покончил жизнь самоубийством, — ответил старший.

— Как? — опешил Саша. — Когда?

— Прошлым вечером. Его нашли в парке, около десяти. Андрей Николаевич удавился на брючном ремне.

— Постойте, — нахмурился Саша. — Это невозможно. Андрей ушел от меня в начале десятого. И в плане психики… он был в полном порядке. Суицид — очень серьезный шаг. До него надо… «дозреть». Во всяком случае, это не происходит за час. Нет, заявляю вам категорически, Андрей не собирался кончать жизнь самоубийством.

— Вот и жена Андрея Николаевича говорит то же самое, — многозначительно заявил молодой. — Сказала, обещал вернуться к десяти. И вдруг такое. Вам не кажется это странным, Александр Евгеньевич?

— Кажется, — вдруг окрысился тот. — Я вам хочу сказать вот что. Если это обвинение, приносите ордер, выписывайте повестку или как там у вас это делается. Если же нет… выкатывайтесь из моей квартиры к едрене матери.

— Ну зачем вы так, — устало вздохнул старший. — Никаких обвинений мы вам предъявлять не собираемся. Экспертиза установила, что ваш коллега свел счеты с жизнью сам. Это не убийство. Просто мы подумали, что вы можете дать нам какую-нибудь полезную информацию. Вы же видели Якунина последним. Если бы в поведении Андрея Николаевича проявились какие-либо странности, вы бы это заметили, не так ли?

— Наверное, — ответил Саша.

— Вот именно. — Старший поднялся. — Ладно. Нам пора.

— Постойте, — Саша посмотрел на «Благовествование». — А книга? Вы не будете использовать ее в качестве вещественного доказательства?

— Нет, — терпеливо покачал головой старший. — Если бы она пропала, ее бы искали в качестве возможного мотива убийства. Тогда книга могла бы послужить вещественным доказательством. Но поскольку Якунин удавился сам, книга никакой роли не играет. Ремень — да, а книга…

— Он же не на книге повесился, — вставил молодой.

— Саша, — цыкнул на него старший.

— Молчу, Аркадий Николаевич, — откликнулся тот.

— Понятно, — ответил Саша. — Значит, книга остается у меня?

— Конечно. Она же ваша?

— Моя.

— Тогда остается. Они протопали в прихожую.

— Еще раз извините за беспокойство, — сказал Волин.

— Ничего страшного.

— Всего доброго.

— До свидания, — хитро сказал молодой.

— До свидания, — ответил Саша. Он запер дверь, вернулся в кухню, уселся за стол и принялся рассматривать «Благовествование». Отчего-то ему казалось, что самоубийство Андрея каким-то мистическим образом связано именно с книгой. Скорее всего, это тоже было сумасшествие. Шиз. Саша ощущал странные токи, идущие от «Благовествования». Покалывание в кончиках пальцев, на висках, на задней стороне шеи и в груди. На всякий случай он отодвинул книгу подальше и снова взялся за котлету. Жевал и смотрел на книгу. И чем дольше смотрел, тем больше крепла в нем уверенность, что книга тоже смотрит на него. Она живая. Он доел, вытер руки. Затем умылся, почистил зубы и принялся одеваться. Спокойно, не торопясь, точно зная, что намерен делать. Натянув туфли и пальто, Саша пересчитал деньги. Немного, но еще где-то была заначка. На «черный день». А день-то наступил — куда уж чернее. Он вышел на площадку, запер дверь и спустился вниз. Через спящий двор, мимо бойлерной, детского сада и гаражей, к залитой ярко-оранжевым неоновым светом улице. И побрел к метро. Не потому, что рассчитывал дождаться открытия подземки, просто у метро было проще поймать такси. Ему повезло. Он подхватил частника. Молодой паренек с громким провинциальным говором согласился подбросить до Склифосовского всего за семьдесят. Через полчаса Саша барабанил в дверь приемного покоя. Открыл ему заспанный охранник. Посмотрел, лениво позевывая, спросил с оттяжкой: