Иван Сербин - Дикие псы

— Какой сейчас футбол, Владимирыч? — усмехнулся Жигулов. — Зима на дворе.

— Ты просто не болельщик, Сергеич, — отчего-то обиделся Владимирыч. — Тебе легко говорить. Опять же, в театр иногда сходить, на концерт. Культурно, так сказать, отдохнуть. Да еще на отпуск хотелось бы отложить. Чтобы не экономить. А ты говоришь…

— Да я не говорю ничего, — отмахнулся Жигулов.

— Нет, говоришь! — возмутился «отступничеством» коллеги Владимирыч. — Говоришь. В том-то и дело. Выставляешь меня черт знает кем.

— Ну раз такая нужда в деньгах, шел бы в ГАИ… точнее, в ГИБДД, постовым, — то ли поддел, то ли на полном серьезе посоветовал Жигулов.

— Да я же и хотел, — ничуть не смущаясь, парировал Владимирыч. — Но ведь к ним, даже по блату, и то в очереди постоять надо. Годика полтора-два. Алло? — Он вдруг пробился через бесконечное «занято» и так обрадовался этому, словно звонил близкому родственнику в глухую сибирскую деревеньку. — Андрей Григо-орич, здравствуй, родной. Как здоровьице, драгоценный? Что-то давненько мы тебя не видели! Я уж и соскучиться успел, обеспокоиться, не случилось ли чего ненароком? Может, развязал или кто из злопыхателей старые грешки вспомнил да и подвел тебя под статью, сердешный. Веришь, нет, а вот такие глупости в голову лезли. Честно, честно. А мы, оказывается, просто закрутились, забыли. Нельзя старых друзей забывать. Некрасиво. Друзья, они ведь и сами обижаться умеют. Ну и что, что следователь? Думаешь, следователям забота о подопечных не свойственна? Жигулов посмотрел на коллегу из-под бровей. В тоне Владимирыча звучала приветливость, перемежающаяся с угрозой. Таким тоном хулиганы просят на улице закурить, желая получить отказ и быстренько набить физиономию. Он снова углубился в списки. Работа эта была на девяносто девять и девять десятых процента пустышкой. Кто же краденые автомобили будет продавать фактически по месту кражи? Ясное дело, дураков нет. Так что Жигулов был уверен: списки он читает зря. Но этим стоило заниматься даже ради одной десятой процента. Марки машин, модели, фабричный цвет, номера агрегатов и регистрационные номера, фамилии старых и новых владельцев. Господи, голова кругом. Жигулов читал и читал. Сделок по купле-продаже иномарок, аналогичных угнанным, оказалось больше трех десятков. Проверять все, устанавливать, где сейчас владелец, у кого он купил машину, пройти всю цепочку от конца к началу — работы на месяц. Тут расчет только на везение. Тем не менее Жигулов старательно пометил все красным маркером. Если Владимирычев стукач не сработает, придется ими заниматься. А куда деваться-то? Жигулов придвинул к себе чистый лист бумаги и принялся выписывать адреса новых автовладельцев. Слежка, погони, перестрелки… кто их видел? Болото бумажное.

— Та-ак… — Георгий Андреевич Конякин положил докладную записку на стол, прижал ее ладонью и уставился на Тяглова тяжелым, буравящим взглядом. — И ты все это время молчал? Бухгалтер сглотнул судорожно, принялся ломать тонкие нервные пальцы.

— Георгий Андреевич, я все время пытался выяснить… и получить доказательства… Вы же понимаете, такими обвинениями просто так не бросаются…

— Ну и как? Получил?

— Видите ли… — Белое лицо главбуха пошло красными пятнами, а по лбу покатились крупные градины пота. Они заливали Тяглову глаза, однако тот не решался смахнуть их. — Я…

— Головка от патефона, — могильным голосом подытожил Конякин. — Хорош следопыт, нечего сказать. Хорош. Пока ты «дыбал» свои доказательства, меня нагрели на семьдесят штук гринов. — Он вдруг засмеялся. Неприятно засмеялся, скрипуче, натянуто. — Слушай, Степан, а может быть, мне тебя выставить за недосмотр, а? На всю сумму, плюс проценты. Как думаешь? А его, — кивок на докладную записку, — на твое место посадить. Вон как парень деньги умеет таскать. И никакая налоговая не придерется. Что скажешь?

— Я-а…

— Что «я»? Головка от… — Лицо Конякина почернело от гнева, голос снизился до страшного шепота. — Что ты сделал за эти полгода? У тебя же ни хрена нет. Доказательств нет, бабки как пи…ли, так и пи…т. Тебе даже предъявить нечего!

— Мы могли бы обратиться за помощью к вашим… мнэ-э-э… партнерам, — промямлил главбух. — Они заставили бы его признаться.

— А если он не признается? — Конякин повернулся к бару, достал бутылку водки и тонкий высокий стакан, налил половину, выпил одним глотком, выдохнул резко. — Вот возьмет и не признается. Да еще предъяву на тебя кинет. На всю сумму. С процентами, за моральный ущерб. И партнеры тебя выставят. За хлопоты. Что ты тогда запоешь?